Блумсберийская красавица

– Милая, милая мамаша! – слабо пролепетал встревоженный ангел.

– Я более не скажу об этом ни слова!

– Добрый, любящий папаша! – вздохнул еще более встревоженный ангел.

– Довольно об этом, – сказал он решительно.

– О, как я неблогодарна! – вскрикнул ангел почти в ужасе.

– Ни слова более! – сказал он мрачно.

– Если вы думаете, Долли, что это необходимо… – вскрикнул ангел в отчаянии.

– Я ничего не думаю!

– Милый, великодушный друг, я сдаюсь! Закрепляйте за мной, что хотите, я на все согласна, я вам покоряюсь! – воскликнула самоотверженная душа.

– Это была не моя мысль, а здесь не при чем! – был сокрушающий ответ.

– Наши малютки станут, быть может, упрекать меня… – пролепетала стыдливая дева.

– Они не будут терпеть ни в чем нужды! – гордо отвечал мистер Икль.

– Я сделаю это для вас, Адольфус, воскликнуло преданное существо, закрывая лицо руками при таком признании и холодея от смертельного страха потерять 600 фунтов. – Милый, великодушный друг! я признаюсь, что вам я ни в чем не могу отказать!

Она схватила его руку и поцеловала ее в порыве страстной нежности.

Прежде, чем были готовы пригласительные свадебные билеты, интересная бумага, закрепляющая за любящею невестою 600 фунтов в год, была засвидетельствована где следует.

* * *

Накануне свадьбы Долли совсем меня замучил. То он боялся, что не принесут вовремя подарков, купленных для невесты, то приходил в отчаяние, что свадебные панталоны не поспеют к сроку.

– Господи! какое ужасное положение! – тихонько восклицал он, ходя в волнении по комнатам.

Он не дал мне ни на минуту сомкнуть глаз, опасаясь проспать и опоздать в церковь, и целую ночь только дремал и пронзительно вскрикивал.

* * *

Блумсберийская красавица была бесподобна в подвенечном уборе. Это было какое-то атласное божество: бела как заново выбеленный потолок, чиста, как сама невинность! Казалось, даже легкое прикосновение только что вымытого пальца запятнит ее изящные, волнующиеся одежды!

Жених был до того растерян, что старый де-Кад спросил меня, не пьян ли он.

Шесть подружек невесты дали волю своим чувствам и совершенно попортили себе завязки у шляпок; с мистрисс де-Кад едва не сделался припадок.

Возвращение домой и завтрак были торжественны, старый де-Кад заботился (под внушением гордости, вполне извинительной), чтобы свадьба произвела впечатление во всем приходе. Каждый сапожник на площади и на улицах знали, что дочь дантиста выходит замуж за очень богатого джентльмена.