Блумсберийская красавица

Вы намерены укрепить за Анастасией какой-нибудь капитал?

– Ей принадлежит все, что у меня есть, – ответил Долли.

– Подобные чувства возвышают вас еще более в моих глазах, Адольфус, но я полагаю, вы сами будете спокойнее, когда укрепите что-нибудь за Анастасией; вы будете уверены, что – сохрани Бог! – если случится какое-нибудь несчастье, ваша жена и дети будут обеспечены. И потом войдите в положение отца и матери: я не в состоянии буду сомкнуть глаз, думая о будущем дочери, предоставленном всем случайностям рока!

Сентиментальный маленький простофиля отвечал:

– Я рад сделать все, чтобы успокоить родителей моей Анастасии!

– Бог да блогословит вас, Адольфус! – воскликнул дантист, давая волю своим взволнованным чувствам.

Милая красавица видимо просияла при появлении своего избранного; она еще не оправилась после недавней сцены и в глазах её выражалась тихая печаль.

– Вы хотели видеть меня, Долли? – сказала она, взяв его руку и лаская своею так нежно, что он не мог ответить ей слова от волнения. Он только собрался с духом говорить, когда она оставила его руку.

Как предсказывал старый де-Кад, так и вышло. Едва только Долли произнес слова: «укрепить капитал», она закачала головою, сдвинула с негодованием брови и закричала:

– Нет! нет! нет! никогда! Довольно об этом! Я отказываю! Я несогласна!

– Но, милая, милая! подумайте о случайностях… мы все подвержены… – бормотал Долли, восхищенный её бескорыстием.

– Я буду делить с вами нищету! – воскликнул блогородный ангел, поднимая глаза вверх.

Он долго пробовал уговаривать, но она все отвечала: никогда!

– Для меня, для моего спокойствие, согласитесь.

– Кончим этот разговор! – сказала она, сурово сдвигая брови.

– Для успокоение ваших родителей, Анастасия! – сказал он, пробуя последнее средство.

Это ее поколебало. Она пролепетала: «милая, милая маменька!» и склонила молча голову. Это равнялось высказанному согласию.

Долли огорчился. Как! она делала для родителей то, чего ни за что не хотела сделать для него! Вместо того, чтобы осыпать ее восторженными поцелуями признательности, он, к изумлению красавицы, вдруг надулся, как мышь, и сказал обиженным голосом:

– Анастасия, я больше не буду настаивать.