Сёстры искупления: Сара

Напрасно призрачные руки изо всех сил затыкали бесплотные уши, пытаясь приглушить доносящуюся со всех сторон какофонию боли и безграничной муки.

Ужасные, разнообразные, бессмысленные пытки грешниц, отпечатывались в памяти, что бы потом ещё долго преследовать и терзать Сару наяву.

Иногда, она узнавала, в проносящихся мимо, искажённых болью лицах, родственниц, подружек, знакомых и тогда она особенно чётко, начинала ощущать их боль.

Саре хотелось верить, что она забирает себе частичку их невыносимых страданий, делая терзающую души боль, меньше и более терпимой.

Тёмная сила завладевшая её душой, безжалостно выбросила Сару в долину окутанную мраком, где землю заменяло толченое стекло, а жуткая трава, покрывавшая всю долину, засохшей коростой, была похожа на проволоку. Жирные капли яда маслянисто блестели на жёстких стеблях, никогда не знавших ласки солнца. Кровь несчастных созданий ступавших по этой жуткой траве, вот что служило живительной силой для дьявольской растительности.

Не зная куда идти, Сара растерянно смотрела по сторонам, густой, непроницаемый, ядовитый туман окутывал всё вокруг.

Златоуст, так звали демона, взявшего над ней опеку в её бесконечных путешествиях по аду.

Проклятая долина никогда не знала даже слабого дуновения ветерка, но плотная стена тумана раздвинулась в стороны, словно ширма, перед началом представления дурного, бродячего театра.

На открывшейся взору поляне, стоял рослый двухметровый монстр, рядом с кипящим котлом, в белой дурацкой, поварской шапке. Поленьями адскому костру, бушевавшему под гигантским котлом, служили обнажённые женские тела.

Старые и молодые, толстые и худые, красивые и уродливые все они вопили от боли, пожираемые заживо жутким огнём, раздувая своими воплями терзающее плоть пламя.

Склонившись над котлом, демон Златоуст, сосредоточенно читал почерневшую от копоти и времени поваренную книгу, при этом огромной палкой, он удерживал кого – то на дне котла.

– Перхоть старой девственницы, слёзы затраханной до полусмерти шлюхи, десять монет из сокровищ умершего от голода скряги, необрезанные ногти пожилой дуры, думавшей, что она прожила жизнь по закону божьему.