Опаленные страстью

– Весьма заметно, – усмехнулся герцог. – И я рад, что избавлен от вашей ревности.

Эти слова обдали ее холодком, к тому же она ощущала на себе сырость библиотеки. Тело у нее покрылось гусиной кожей. Легкое, из крепа, платье бледно-розового цвета отнюдь не защищало девушку от стоящей прохлады в библиотеке. Пытаясь согреться, она съежилась. Но ей не стало теплее. Внезапно Олимпия пожалела, что не набросила на плечи свой палантин. Он согрел бы ее, тогда ей был бы нипочём замораживающий взгляд герцога.

Заметив движение молодой особы, Эдгар тотчас процедил:

– Сдается мне, сейчас вы особенно нуждаетесь в том, чтобы вас согрели.

У нее до невозможности округлились глаза и предательский румянец вспыхнул на щеках. Звучит весьма многообещающе! Хотя Олимпия и мерзла в огромной библиотеке от холода и волнения, тем не менее она никак не предполагала, что он решится на поцелуй. Находясь под прицелом его зорких глаз, Олимпия пролепетала:

– Ничего подобного.

Герцог Ормонд отвратительно усмехнулся, тем самым распалив в ней желание отвесить ему хорошую оплеуху.

Она вся напряглась, ожидая его приближения. Однако он вместо того, чтобы подойти к ней, направился к маленькому столику, где стоял на подносе графин с бренди и бокалами. Стало ясно, что Эдгар и не думал целовать ее.

Наливая бренди в хрустальные бокалы, он исподтишка наблюдал за ней. В этот момент она боролась в душе с глубоким разочарованием и порывом негодования на него. Взяв бокалы, герцог вернулся к письменному столу из красного дерева, где стояла Олимпия с сердито-холодным видом.

Похоже, он не замечал ее мрачного испортившегося настроения.

Протягивая ей бокал, Эдгар небрежно произнес:

– Прошу вас, леди Делфорд, выпейте бренди. И вы увидите, что ничто больше не заставит вас дрожать от холода. К сожалению, у меня здесь нет ничего, кроме этого напитка.

Олимпия взяла бокал и, отпив хороший глоток бренди, выпалила:

– Стало быть, вы таким образом хотели согреть меня, верно?

– Разумеется, а вы думали каким? – его глаза испытывающее воззрились на нее.

Поймав взгляд герцога, она пришла в ярость:

– Да ничего, черт побери, я не думала!

– Неправда, – возразил он, потягивая бренди. – Ваш гнев – свидетельство тому.

На минуту в библиотеке повисла напряженная тишина. Потом Олимпия не выдержала:

– Вы думаете, я поверю в то, что я вам безразлична? Это после ваших-то забот обо мне.

– Простите, каких забот, дорогая моя?

– Вы прекрасно знаете, каких, – она едва не кричала.