Опаленные страстью

Судя по наступившему молчанию, ей удалось шокировать самодовольного герцога. Он так и впился в неё взглядом, казалось, они целую вечность изучали друг друга. С трудом сохраняя на лице невозмутимость, Эдгар старался припомнить, чувствовал ли он себя когда-либо таким потрясенным. Нет, ранее он никогда не испытывал такого замешательства, в какое ввергла его эта сумасбродная особа. Она, а не он, стала царицей непредвиденной ситуации.

– Было бы неплохо, естественно, – вдруг ядовитая усмешка исказила его красивое и мужественное лицо.

 – И в самом деле, никто, кроме меня, не разожжет в вас огонь страсти. Никто не доставит такого удовольствия, которое я вам смогу дать. Только в моих руках вы ощутите море чувств.

Стало ясно, что он снова искушал её медовыми речами, чью сладость, похоже, она уже чувствовала на своих губах. И облизнув их, Олимпия неожиданно прошептала:

– Я сомневаюсь в этом.

– Напрасно, – последовал ответ.

В тот же миг Эдгар небрежно бросил на землю орхидею, что неприятно уязвило девушку, и быстро шагнул к ней.

Она тотчас почувствовала, как теплые руки герцога схватили ее лицо и приблизили к свету. В желтом свете фонаря глаза Олимпии наткнулись на его колючий взгляд.

Эдгар только сейчас заметил, что этот цвет невероятно повторял небесно-голубую окраску дикой орхидеи. Он долго молчал, пожирая её взглядом, пока она не вскричала:

– Уберите руки с моего лица, герцог! – её била непонятная дрожь, возникшая после того, как он неожиданно коснулся ее лица. – Своими гадкими манерами вам действительно удалось всколыхнуть во мне море чувств!

– Надеюсь, приятных.

– Не думаю, чтобы страх был таким уж приятным чувством.

– Неужели вы боитесь меня, моя дикая орхидея?

– Почему вы меня так называете?

– Разве для вас новость, что цвет ваших глаз точная копия этих орхидей? – в голосе герцога звучало необычайное волнение. – Должно быть, поэтому вы их так любите.

– Вовсе нет! – резко выпалила она, пытаясь убрать его руки со своего лица.

– Не к лицу приличной леди грешить против истины, – небрежно заметил герцог Ормонд, отпустив её.

Когда его сильные руки, до невозможности тревожившие Олимпию, в конце концов оставили её в покое, она мгновенно опустила глаза, пытаясь овладеть собой. Вдруг взгляд девушки случайно упал на цветок, валявшийся на земле. Дикая орхидея, претерпев жуткое насилие, была брошена, как ненужная вещь, бесчувственным отшельником. Олимпию мгновенно охватила жалость. Она быстро нагнулась и подобрала цветок.