Не ушедшие

– Я убью вас, – кричал в трубку Игорь, словно стараясь убедить в этом самого себя, а не разом притихшего мальчика, – … вас обоих. Я верну вам то, что отнял у вас три года назад… я… я верну вам покой.

– Пап…, – хладнокровно произнёс мальчик, подчёркивая каждое слово, – ты запутался… спокойной ночи… я люблю тебя.

Кирилл повесил трубку.

– Я тоже люблю тебя сынок, тебя и маму – шептал Игорь в равнодушно молчащую трубку, – Я так сильно вас люблю… господи нам следовало всем вместе войти в это проклятое кафе… да, взяться за руки и войти в кафе, как и положено любящей, крепкой семье.

Отбросив мобильный телефон в сторону, Игорь уткнулся лицом в раскрытые ладони и завыл. Пытаясь криком избавиться от боли, переполнявшей его.

Убрав от лица одну руку, Игорь продолжал другой заглушать рвущийся наружу крик, опасаясь привлечь внимание соседей.

Он быстро осмотрел комнату, увидел не заправленный диван, подушку на нём. Бросился к ней, взял её в руки, плотно прижав подушку к лицу, дал выход скопившемуся в нем горю.

Игорь рыдал, всё сильнее и сильнее прижимая к себе подушку, что – бы не дать крику отчаянья, боли и одиночества вырваться наружу. Не дать ему заполнить комнату, затопить квартиру. Не дать просочиться наружу, в дремлющий город и превратить его в океан страданий.

Немного успокоившись, бросил подушку на диван, на нетвёрдых ногах вернулся к столу. Выдвинул ящик. Начал торопливо что – то искать, среди толстых пачек денежных ассигнаций, целой кучи выигрышных лотерейных билетов и огромного вороха погашенных квитанций с выигрышем на татолизаторе.

Обычно он держал здесь бутылку водки, но сейчас успокоившись, вспомнил, не початая бутылка ждёт его на кухне на столе.

Бегом, бросившись туда, он схватил бутылку, свинтил крышку, влил в себя изрядную порцию обжигающей жидкости. Вместе с бутылкой вернулся на диван, с твердой решимостью допить её до конца.

Делая мелкие глотки, Игорь с удовольствием мазохиста наблюдал за тем, как мир теряет краски.

Воспоминания и надежды блекнут, мечты тускнеют. Мысли плавятся словно свечи, теряя первоначальный смысл и форму. И пыль безразличия, припорашивает всё вокруг, толстым слоем равнодушия.

Глава 2

Прошёл уже не один час, с тех пор, как Борис Катышев, коренастый, плотно сбитый мужчина за тридцать, остановил свой мерседес на выезде из города. Он нетерпеливо расхаживал по перекрёстку, нервно куря сигареты, одну за другой. Он приехал ещё затемно.