Последняя патриотическая

Хитрее всех оказался боец, который попросил перед смертью молитву. Он так и просидел на корточках весь расстрел. Остальные стояли с поднятыми руками до онемения, упрашивая «карателей» перед смертью дать хоть минуту на передышку. Руки им позволили опустить часа через четыре. А после транспортировали обратно через границу с угрозой расстрела по возвращении. Никто не шутил. Так многих пустили в расход.

– И что, вы на новый расстрел туда? – сижу я, один некурящий за этим столом.

– Да тут уж как повезет, – стоит во весь рост обширный Связист.

– Да не хотелось бы… – улыбается во весь рот сухожильный Сапожник.

Еще одна группа до нас зашла под Луганск. Шли за войной, да угодили в перегной. Дремучая деревня, где правит бал местный отряд обороны.

– Ну шо? Жрать хотите? Марш в поле металлолом грузить! – поставили им первую боевую задачу.

Вокруг по полям – сожженная украинская техника: БТР, БМП, машины. Приезжает какой-нибудь коммерсант на грузовике, загружается под завязку, на месте рассчитывается и через границу в Россию, где в четыре раза дороже сдает в пункте приема металл.

Переглянулись наши вояки: Господи, унеси! Позвонили в соседний отряд, где тоже интернационалисты, запросили мотор. Втихаря сложили оружие и вприпрыжку, через все огороды, на край деревни. Там уже ждут. Едва ноги унесли с этой передовой.

Следующим утром с Украины вернулся Горец. Воевал со Славянска, прошел весь Донбасс, был командиром разведгруппы. На груди лопатой черная борода. На берцах вместо шнурков белые капроновые веревки.

Согнувшись, разувается у порога, а встал перед дверным косяком – будто пропал. И без того был гончей породы, а стал совсем пройдисвет. Закончил войну начальником блокпоста. Не пропустил контрабанду – машину с углем. В Чечне была нефть, здесь – уголь. Раз предупредили: не лезь! Снова не пропустил. Честный ведь, в глаза глянешь – всю душу видно до донышка.

Приехал за Горцем отряд, разоружил весь блокпост, а с этим справиться не смогли: он раньше борьбой занимался и вручную шестерых из отряда уделал.

Только под стволом в Россию и вывезли. Напутствие, как и всем: «Еще раз приедешь – расстрел!»

– Что делать будешь? – раз в час спрашивает у Горца вся база.

Молчит.

– Едь, – говорю, – домой. Все-таки перемирие.

Сомневается. Но днем пошлепал на рынок покупать гражданские вещи.

Днем же уехал на границу Орда. Он был старшим нашей временной группы, но почему-то «оттуда» заказали его одного. Уходя, Орда оставил старшим меня.