Память воды. Апокриф гибридной эпохи. Книга вторая

Накрывать на стол – занятие ли для мужчины, его сына?

А уходить под вечер в горы на поиски родных – занятие ли для слабой женщины, его дочери?

Он снова застонал.

Когда это началось?

Где, в каком месте ровный, гладкий, поющий под инструментом брус моей судьбы, который я обстругивал собственными руками, перешел в перевитый, в сучках и узлах, дуплистый обрубок?

Когда я шел в Иевус, собирая последние силы, не ведая того позора и унижения, что меня ожидают в Храме?

Раньше, раньше!

Когда был распят Галилеянин на поспешно сделанном кресте, а здесь, в том же самом углу у стены, жалобно блеяла беленькая овечка?

Раньше, раньше!

Когда я холодел под взглядом члена Санхедрина с глазами снулой рыбы?

Раньше, раньше!

Когда Мириам лишилась чувств во время жертвоприношения при обрезании младенца? О Исаия, о Иезекииль, ведь я тогда уже знал, что у нас поселилась беда!

Так когда…

Ведь я…

О Адонай, своими собственными руками…

– Отец, отец! – Суламитт заплакала.

– Он оглох от старости и не слышит тебя, – сказал Ииссах.

Голова Иошаата дернулась, по телу прошла судорога, и он медленно и страшно поднялся со скамьи. Поискал палку и, не найдя, встал, сжимая и разжимая ладони. Перед глазами качалась багровая пелена, в ней выл ветер, кружа пыль и пепел. Он постоял, слепо, не мигая глядя перед собой, и пошел на голос. Его голос.

– Это – не ты! Не ты! – прохрипел Иошаат. – Сын не своей матери!

Осий и Суламитт подошли к отцу с двух сторон.

– Светленький, светленький! Хорошенький такой! – выкрикивал Иошаат, дрожа всем телом.

– Отец! – Суламитт в страхе обняла Иошаата.

– Уберите от меня этого безумца! – крикнул Ииссах.

Он вжался спиной в глиняную стену двора, ощерившись и выставив перед собой руки, словно защищаясь от бессвязных слов.

Суламитт и Осий вдвоем остановили Иошаата и повернули его обратно к скамье. Он все порывался сказать еще что-то, но в горле его клокотало.

Ииссах оглянулся, тяжело дыша, как после бега.

Иошаат остановился, качнувшись, как от удара, хватая воздух скрюченными пальцами.

– Про… кли… иии… ааа… – он мычал, силясь сдвинуть с места застрявший во рту камнем холодный язык.

И повалился на скамью.

Ииссах зорко оглядел всех. Суламитт рыдала, поднося ко рту отца питье и поддерживая его за голову.