Память воды. Апокриф гибридной эпохи. Книга вторая

Все, входящее в окоем, исполнено вибрациями своего существования,

и вибрации эти, сливаясь, создают сложную и неповторимую музыку именно этого пространства

именно в это мгновение и, более того, – они образуют условия существования этого пространства и времени именно таким.

И царица-сосна владычествует здесь не сама по себе,

а напротив, —

она обязана своим существованием

гудению рассерженного шмеля в отдалении,

тихой настойчивости гриба в развилке корней,

застывшему неподвижно ворону

на горизонтально протянутой ветви,

пляске пыльцы в столбе солнечного света,

деловитой суете неутомимых муравьев,

вспыхнувшей среди травинок, наискосок им, паутине.

Взгляд синих глаз охватывает исполинскую сосну

от корней до кроны,

но не внешнюю, изменчивую и поддающуюся распаду,

оболочку, а ту, исконную, нутряную,

составляющую прообраз или, вернее, пра-образ сосны.

Он, величественный, наличествовал век тому,

когда из набухшего крылатого семечка

проклюнулись навстречу солнцу

первая пара боязливых мягких иголочек.

Он, царственный, наличествовал тьму веков тому,

когда на месте этого леса

катились одна за одной волны доисторического моря,

ибо великая цепь перемен вела и привела

к его теперешнему воплощению.

И вот она стоит, в величавом своем спокойствии.

Но спокойствие это кажущееся,

потому что условна и зыбка граница между нею

и окружающим миром, и, составляя единое с ним целое,

она проникает, врастает, вживается в него,

ловя напряженными хвоинками малейшее биение

на границах своего существования.

И луч, пронзивший невообразимую холодную даль,

чтобы коснуться простершейся в дремотной неге ветви,

не кажется наградой дереву,

ибо не может быть наградой часть целого.

Вот тогда-то сосна оказывается чем-то большим,

нежели дерево,

и большим, чем воплощение своей сути, —

сила, вызвавшая ее существование, та надмирная сила,

что запустила мерное биение жизни в мертвом доселе прахе, явила в ней свой многажды изменчивый облик и ушла,

обратясь в другие пространства, оболочки и формы.

Но сосна —

сосна сохранила эту мерцающую искру,

и, отталкиваясь от праха и напрягая все силы туда,

куда зовет ее внесосновая, надродовая память,

она перестает быть деревом,

она – мост, перемычка,

пуповина между землей и небом,

хаосом и космосом,

прахом и Духом.