Память воды. Апокриф гибридной эпохи. Книга вторая

Но не той густотой, когда молодые деревца теснят и изводят друг друга, а могучей, внушающей невольное почтение сплоченностью дружины, добрый век плечом к плечу встречающих радости и беды. И тогда по странному этому сочетанию подъема склона и зрелой красоты леса становится понятно, что здесь – верхняя точка плоскогорья; отсюда лесу уже ничто не мешает безостановочно изливаться дальше и вниз, на три полета стрелы, пока зеленый вал не разобьется о твердыни Гималаев.

Верхняя точка эта образует нечто вроде округлой ровной ступени, перед которой останавливаются вековые дружинники, словно придворная свита перед троном своего государя.

А на троне этом одиноко стоит сосна.

Чжу Дэ невольно скользит взглядом вверх, и глаза его широко раскрываются, когда он замечает, что ствол сосны не ветвится на привычной человеку высоте, а продолжает могуче и безостановочно тянуться все выше вверх, уходя за вершины окрестных деревьев.

Он оглядывается на Раффи. Учитель, улыбаясь, отирает лицо ладонью и оглаживает бороду.

– Давай немного посидим, – говорит он и жестом приглашает Чжу Дэ к нагретому солнцем гранитному зубу, вышедшему на поверхность.

Чжу Дэ усаживается рядом и смотрит на сосну.

Он смотрит на сосну,

вбирая синими глазами невиданную комлевую часть,

берущую начало от разлапистых корней,

надежно взявшихся за гранитное основание,

чтобы вся грандиозная надземная часть

спокойно царила в воздухе.

Ствол в три обхвата не кажется толстым, —

только охватив взглядом все дерево,

можно почувствовать соразмерность всех его частей,

и эта соразмерность рождает ощущение легкости,

почти невесомости,

так что дерево кажется свободно парящим в воздухе,

и от сочетания громадности и парения захватывает дух.

А потом сосна представляется воплощением человеческой жизни.

Выходящие кое-где на поверхность узловатые корни

выскоблены ветром и влагой

до желтизны могильных костей; уйдя навсегда в землю,

они словно продолжают нести на себе

груз последующих поколений.

Комель изборожден глубокими змеящимися вдоль морщинами, напоминая натруженные руки старухи цвета земли, которая так близко.

Ствол горделиво налит соками, словно тело зрелой женщины, в расцвете красоты и плодовитости.

Еще выше, у начала кроны, пленительные изгибы и повороты янтарной, подсвеченной солнцем плоти

говорят о невесте в зеленом брачном наряде.