Зимой 86-го

– Будешь?

– Нее, вы чего, – покачал головой шофер. – Я ж за рулем. Да в части к тому же унюхают, будет мне потом счастье.

– А хранишь тогда зачем, если пить нельзя?

Валера усмехнулся.

– А как в наше время без святой воды, товарищ капитан? В качестве НЗ всегда держу.

– И то верно, без этого никак, – покачал головой Лебедев. – Ну, твое здоровье.

Он выдохнул и сделал небольшой глоток. Это была не водка, достать ее было попросту негде, – простой самогон, какой гонят в любой деревне.

– Крепенько, – сквозь зубы сказал Лебедев.

– В бардачке хлеба кусок лежит, закусите, – кивнул шофер.

Лебедев достал уже высушенный кусок черного хлеба и откусил кусочек.

– Спасибо тебе, Валер, – сказал он, убирая фляжку.

Шофер не ответил, только лишь усмехнулся.

Буря не стихала, уазик ехал тяжело, его норовило стянуть обратно на мясистую дорогу, и Валера прилагал усилия, чтобы удержать его в более-менее устойчивом положении и не застрять вновь, потому как дальше деревья кончатся и бревен уже не напилишь.

Лебедев несколько размяк. Ему стало тепло внутри от алкоголя, и он же несколько сморил его после утомительной перевалки бревен посреди бурана. В голову, как и в любой другой раз полезли воспоминания, от которых хоть на стенку лезь, а они не денутся из головы. С ними он засыпал, проводил всю ночь и просыпался. В голове мелькнула мысль, может рассказать Валере об этом. А почему бы и нет? Спокойный, пусть и болтливый человек, но зато ясно, что если услышит, то дальше не понесет.

В церковь не ходишь, так чем он тебе не поп?

– Мы в районе Кандагара дислоцировались, – начал он внезапно для шофера. Тот отвел взгляд от дороги и задержал его на капитане. – Дорога туда проходила через ущелье. Само ущелье глубокое, внизу речка текла. Узкая колея пролегала аккурат посреди склона. Колонна ехала с интервалами, но на поворотах они естественно сокращались сами по себе. По голове и хвосте всегда ехали БМД. Не такие, которые в части у нас стоят, а другие, у них не орудие, а крупный калибр.

Они все время башни влево и пушки на высотки, на стрёме постоянно. Духи сидели на этих высотках как крысы: высунутся, дадут из гранатомета куда-то в середину колонны и шмыг, обратно в катакомбы свои. Я ехал в грузовике в голове роты. С шофером не разговариваем, все наверх глядим. Тут слышу, он кричит: «Духи!». Гляжу, а меж камней аккурат на нас выглядывает дух весь в белых тряпках. Я на автомате бью назад по кабине, и из машины бегом.