Моя жизнь в красно-белом

Но футбол уже занимал все мои мысли и постепенно превращался в навязчивую идею.

Почти самое раннее воспоминание: я смотрю, как играет наша команда, я стою в стороне, наблюдаю с верой и страстью, я принес с собой молитвенник и молюсь о победе. Мне лет пять-шесть. Возможно, несмотря на юный возраст, я уже знал, что мы не очень хороши и что для победы требуется чудо, помощь Господа, поддержка моей веры. А может быть, несмотря на юный возраст и нереальные мечты, я знал, что футбол станет моей единственной религией, моей единственной надеждой: выиграть матч, одержать победу, провести красивую, достойную игру? Годы спустя я сменил молитвенник на хороших игроков и хорошую подготовку, а в надежде победить стал опираться больше на разум, чем на веру.

Еще одно воспоминание хорошо иллюстрирует ту надежду на победу. Зачастую я проводил несколько часов в поле вместе с крестьянином, который разрешал мне работать вместе или отдыхал, пока я чем-то помогал ему. Его звали Адольф Коше. Он говорил о футболе, комментировал неутешительные результаты команды, пересказывал матчи.

Однажды он вообразил, что он великолепный игрок, с которым команда достанет до звезд или просто наконец выиграет. «Вот увидишь, малыш, я сыграю в следующем матче». Несколько дней я ждал следующего матча, воображал, как он играет, представлял, какие голы он забьет. Но он соврал и не сыграл в следующем матче. Все рухнуло. Это я был тем малышом, который мечтал победить во что бы то ни стало, который думал только о победе, только о том, чтобы стать первым.

Бистро моих родителей было пульсирующим сердцем деревни. Оно было похоже на все эльзасские бистро: открыто каждый день, обогревается печкой, расположенной по центру, два десятка столов заполнены мужчинами, пьющими пиво кружку за кружкой, курящими «Голуаз» без фильтра и беспрестанно говорящими о футболе – своя команда, соседская, будущий соперник, любимая команда, то есть, «Расинг» из Страсбурга, который воспламенял их души, заставлял брать еще одну кружку пива, закуривать сигарету, а зачастую кричать, драться и падать.

Это бистро, «Золотой крест», послужило мне школой: я слушал разговоры, подмечал, кто громче всех говорит, кто врет, кто выпендривается, а кто скромничает, слушал их прогнозы, возмущения, анализы. Значение имели не слова, а поступки. Не помню ни одной книги о футболе, ни одного журнала с фотографиями любимых игроков. Помню только этих мужиков, оравших, пока мой отец молчаливо стоял в стороне.