Зикр Назира

Мальчику было лет десять, столько же, сколько самому Назиру, когда его отправили в Эстэрхэн в обучение. Волосы мальчика, густые и прямые, темнотой спадали на лоб. Из-под растрёпанной, в пятнах, одежды проглядывало тонкое, гибкое тело, рука, так и не опустившая нож, подрагивала от напряжения.

– Я – казанец, сын купца Акмоли, Назир, возвращаюсь домой. Сэлам тебе, мальчик, чьего имени я не знаю, – произнёс Назир степенно и чуть улыбаясь, чтобы успокоить своего собеседника.

– Байбуре, – мальчик немного помедлил, а потом опустил руку ловким движением, как если бы куница или белка соскальзывала с ветки – тягуче, стремительно.

– Что здесь было?

– Тут урус прошёл. Я прятался. Когда конь уруса рядом был, я ему ножом, – рука совершила плавное и тягучее, но быстрое движение, так, что Назир едва успел заметить, – поджилки резанул. Конь – на дыбы, уруса скинул, а я в лес убежал. Там и прятался, вчера вечером пришёл обратно.

– А где все? – спросил Назир.

– В домах.

Только сейчас Назир заметил, что ногти мальчика окрашены черными лепестками застывшей крови.

Значит, они там, внутри. Вот почему он не видел мертвецов. Их было кому спрятать. Назир вспомнил, как видел умирающую мать на пороге, как тянула она руки к нему, а он…

– Ты молитвы знаешь? – жёсткий голос Байбуре вырвал Назира из воспоминаний.

– Какие?

– Которые на смерть говорят, – мальчик сказал это, а потом поджал губы, словно укоряя Назира за недогадливость.

– Да… Знаю. Только вот… Родители твои – они разве истинной веры были?

– Нет, а что, твой Аллах, он разве не всемилостивый?

Назир вгляделся в мальчика. Байбуре прислонился спиной к стене и теперь оглаживал её руками, из стороны в сторону. У него только что убили родителей, а ещё… Ещё он боялся, и это Назир знал хорошо, наверное, лучше, чем сам Байбуре.

– Да, всемилостив Аллах, – прошептал Назир, спрыгивая с лошади.

У двери он долго оглядывал избу, посеревшую, сложенную из брёвен двойного охвата. На вид она была самой старой в деревне. Возможно, когда-то её поставили предки пришедших сюда, с умыслом, чтобы она служила, пока другие поселенцы не срубят себе дома. На одном из углов избы трепетал десяток тонких ленточек. Байбуре подошёл и встал рядом, не шевелясь.

Назир вдохнул и пошёл к двери. Тяжёлые доски, сшитые накрест, подались.