Секретный фронт

Анна Игнатьевна вышла из детской, остановилась у двери, спросила:

– Ты куда собрался, Павел?

– Не волнуйся, Анечка. Важное, неотложное дело. Дудник просит немедленно приехать.

Она прошла следом за ним в спальню. Ткаченко раскрыл шкаф.

– Ты что ищешь?

– Уже нашел. – Он снял с плечиков китель, достал фуражку, которая давненько не надевалась.

– Что? Война? – тревожно спросила Анна Игнатьевна.

– Иди к детям, Анечка. – Ему было невмоготу. Еще минута, и он сорвется, а потом… Железно застывший в прихожей конвоир с автоматом и Капут…

– Когда тебя ждать, Павел?

Что он мог ответить?

– Думаю, к утру справлюсь.

– И чаю не выпил, не искупался…

Вернувшись в кабинет, Ткаченко переоделся в военную форму.

Наблюдавший за ним Лунь похвально отметил:

– Прекрасно вышли из затруднительного положения, Павел Иванович.

– Давайте не терять времени, – сказал Ткаченко.

При выходе из кабинета Лунь посоветовал:

– Чтобы не возбудить подозрений, попрощайтесь с женой.

– Попрощаться? – Ткаченко круто остановился.

– А разве вы обычно не прощаетесь?

– Обычно – да!

Анна Игнатьевна не могла сдержать тревоги.

– Неужели такие спешные дела? – Она протянула руку Луню. – Пришли мило, приятно, и вдруг… Нехорошие вы…

Лунь поцеловал ей руку, многозначительно приподнял брови. На лице его было написано огорчение. Анна Игнатьевна снова безуспешно постаралась припомнить, кого из киноактеров напоминал этот красивый офицер с тонкими чертами лица.

Она раскрыла окно на улицу, увидела, как все четверо уселись в поджидавшую их военную машину и уехали.

Хотя от сердца отлегло, все же позвонила на квартиру к Забрудскому.

– Да чего вы перелякались, Игнатьевна? – Спросонья голос Забрудского был хрипловатый. – Коли вызвал Дудник, значит, дело есть. Спешное? А не було бы такое, дождались бы и утра. Форму надел? И то бывает. Щоб свои дуриком не подстрелили.

Он успокоил Анну Игнатьевну.

Глава третья

Крайнее напряжение уступило место общей расслабленности. Павел Иванович больше всего боялся за семью. Бандеровцы, не моргнув глазом, вырезали и старых и малых. Он понимал: поведи себя по-другому, случилось бы непоправимое – противник не бросал угроз на ветер. Теперь опасность для семьи миновала, а об опасности для себя нечего думать: привык.