Секретный фронт

 – Забрудский прошел вперед, всем своим видом показывая, что в случае опасности он грудью своей загородит секретаря. – Давай сюда, прямо в президиум.

– Не протолкнемся, Забрудский.

– Эге, Павел Иванович! За кого ж ты меня принимаешь? Даже танкам пробивали ворота, чтобы ввести их в прорыв… – Забрудский проверил, на месте ли ордена и медали, лицо его сияло от сознания исполненного долга. – А вот и Тертерьян!

Начальник райотдела МГБ встретил их упреками. Оказывается, проход был обеспечен с центрального подъезда.

– Прорвались с тыла, товарищ Тертерьян, – успокоил его Забрудский. – А там пушкой не пробьешь.

– Что же получается, Павел Иванович? – озабоченно и с упреком спросил Тертерьян. – Мы принимаем меры, обеспечиваем предполагаемое совещание актива, а тут оказывается, актив кто-то переиграл на митинг.

– Не кто-то, а так решило бюро райкома, товарищ Тертерьян.

– Я-то ничего не знаю. Уж кому-кому, а мне в первую очередь надо было бы сообщить.

– В последнюю минуту решили, – сказал Ткаченко, успокаивая его, – в рабочем порядке. И генерал Дудник не возражал…

– Я с точки зрения безопасности. – Тертерьян закурил и тут же погасил папироску, поймав недоумевающий взгляд пожарника, стоявшего за кулисами в латунной каске польского образца и в брезентовой робе. – Вот у них все по инструкции, – как бы позавидовал Тертерьян пожарникам, – а нам приходится приноравливаться, Павел Иванович. Рассчитывали на узкое совещание актива, а теперь поглядите в зал – яблоку упасть некуда.

– Коммунистам не привыкать, товарищ Тертерьян. Слова партии сильнее бомб и обрезов. Ну, товарищи, готовы? – обратился Ткаченко к сгрудившимся у выхода в президиум. – Давайте-ка занавес!

Слушая вступительное слово Забрудского, его властный, повелительный голос, Ткаченко прикидывал в уме, как ему лучше построить свое выступление. Ясно одно: разговаривать с этим затаенно притихшим залом так, как разговаривал Забрудский, тоном приказа, было нельзя.

Ни криком, ни проникновенным шепотом людей не возьмешь, и дело не в модуляциях голоса, а в умении оратора подобрать ключ к их сердцам, проникнуть в душу, добившись единения с ними. И это могла сделать только убеждающая правда, конкретная, деловая.

Ткаченко окинул взглядом настороженные лица; знакомых заметил лишь в первых пяти рядах. Женщин почти не было.