Огненная земля

– На вашем месте другие бы сейчас где-нибудь у кустов обнимались, целовались, а вы на огонек к семейным людям. А вот цветы надо было догадаться привезти и Ольге!

Звенягин подошел к чуть повядшим розам, гладиолусам и астрам, расставленным на тумбочках и на комоде, наклонился над цветами.

– Мы и принесли Оле, – вмешалась Таня.

– Ты принесла, а не он… А тебе кто? Курасов. Вез из Батуми, знаю. Необычайное происшествие на флоте: морской офицер в здравом уме и твердой памяти везет из Батуми в Геленджик цветы, в пути ухаживает за ними.

– Неужели это так необычно? – спросила Ольга.

– Необычно. Если бы Курасов утопил подводную лодку и то меньше бы говорили. Так вот, Татьяна, распишем вас, как говорится, в том же самом Геленджикском загсе, куда водили мы наших Баштовых. Я принимаю, Курасов, ее в свой дивизион. Муж и жена должны быть вместе. Уйдешь, Татьяна, из госпиталя от своего начальника Рудермана?

– Я и так уйду от Рудермана.

– Послушаем, – склонив голову набок, сказал Звенягин, – каким образом? Опять через забор?

– К Букрееву уйду, в батальон… Я хотела сразу перейти в батальон, но Тузин мне не нравился.

– Так-так, продолжай.

– Тузин не нравился. Такой это раскисший сухарь, а Батраков вообще женщин ненавидит.

– Точно, – подтвердил Звенягин.

– Букреев, судя по словам Анатолия, хороший человек. Вот к нему пойду и попрошусь.

– К Букрееву? Тут надо померекать…

– Я была в морской пехоте. На перевалах была, зимой.

– На перевалах! На перевалах матросы бились на земле, а ты позади раненых перевязывала, – строго начал Звенягин.

 – А морская пехота в десанте совсем другое. Спроси у Ольги, что это значит. Ты знаешь, как немцы побережье укрепляли? Так вот, Татьяна. Повоевала ты достаточно. Кончится война, будете примерными женами, детей будете рожать, бросите автоматы, пистолеты и займетесь своим делом.

– Рано еще об этом говорить, – возразила Таня. – Рано.

– Сами мы с врагом справимся. Ты еще ни одного ребенка не родила, а в десант… Ты должна испытать чувство материнства…

Таня порывалась что-то сказать Звенягину, но, видимо, сдерживалась.

Щеки ее горели.

– Прости, если что не так, – сказал Звенягин, – и давай поставим другую пластинку.

– Нет, я хочу продолжать разговор. Если хотите знать, если хотите знать…

– Ну-ну… хотим знать.

– Я уже имела ребенка, Павел Михайлович, – выпалила она.

– Имела? – Курасов нахмурился.

– Вот оно что, – Звенягин шутливо почесал затылок.