Не взывай к справедливости Господа

Вон твой дружок, Колька Юрасов, на комбайне за один сезон «Жигули» заработал, а всего семь классов только и окончил! Может, и ты на комбайн пойдёшь? Я с директором совхоза поговорю, он тебя пристроит. Рабочие руки везде нужны. Может, останешься?..

– Не! – помотал упрямой головой сынок её, Кирюша. – Птице даны крылья для полёта, а человеку – молодость! – Вставил он хрестоматийную замыленную фразу. – Завтра еду документы сдавать в Воронеж. Ты мне на дорогу денежек дай!

Кирюшина мать работала дояркой в местном совхозе.

Ударницей была. Зарплата хорошая. Один сынок, как зрачок в глазу, неужто откажешь, да на такое дело?! Пусть учиться, ума набирается. Вот не женился бы только рано… А так, что ж, пусть уезжает. Не век ему подолом нос утирать! Вырос. Весь в отца! – Вспомнив про гуляку-мужа, она в испуге перекрестилась. – Не дай Бог, не дай Бог!

Погулял последний вечерок Кирюша в Бондарях, походил по бондарским пыльным улицам. Попрощался с кем надо, а с кем не надо пообжимался за клубом.

– Лялька Айзенберг, – сказал ему «по секрету» Колька Юрасов, – ловить петухов гамбургских в Москву укатила.

Вот сука!

Почему Лялька сука, Кирилл допытываться не стал, было и так видно, что Колька не в себе – суетится, словно всё время курево по карманам ищет, и говорит невпопад.

До Воронежа можно доехать только поездом из Тамбова, поэтому Кирюша поднялся утром так рано, как давно уже не поднимался. Сколько себя помнил, учился во вторую смену, уроки делал по вечерам, а утром спал, до тех пор, пока мать позволяла.

А, мать, известное дело, – потатчица!

А сегодня Кирюше, по паспорту Кириллу Семёновичу Назарову, надо успеть на первый рейс автобуса до Тамбова. Дорога не то чтобы дальняя, но около сотни километров будет, – по дороге доберёт, что не доспал утром.

Вот и автобус, маленький, межрайонный, дребезжит всеми суставами, но бежит по русскому раздолью резво, беги – не догонишь!

Кирюша уселся у самого окна, настроение лирическое. Бывают у него иногда такие моменты, что рифмы сами в голову как пчёлы в улей лезут, и стишки тогда получаются.

Вот и теперь получилось что-то вроде дорожных стансов.

Был когда-то давно, в пушкинские времена, поэтический жанр такой – дорожные жалобы:

«Вот дорожка – стрела калёная!

Только камешки – под откос!

Ах, автобусы межрайонные,

Как печален ваш бывший лоск!

У дорог, знать, крутые горки.

У шофёров – крутые плечи.

Пахнут шины далёким городом

И асфальтом…, и близкой встречей».