Во власти небытия

Свежий охлажденный воздух проникал, по всей видимости, из подполья, а крытый двор надёжно защищал от беспощадных солнечных лучей, впрочем, сегодня их почти и не было. Дождь, судя по звуку об тонкий профнастил, начал затихать, когда Степан ещё находился возле трёх дверей в сенях деда Прохора, и сейчас окончательно истратил свой запас влаги, отведённый на данный участок земной поверхности. Ветер сорвал всё же большую темную тучу, потащил её за собой в восточном направлении. Мелкие тучки, догоняющие основной фронт, по-прежнему господствовали на небе, но имели в своих рядах не плотности, от этого спрятавшееся на время солнце потихоньку начало проглядываться сквозь мутную завесу уходящей непогоды.

– Ты что так долго Степан. Я уже подумал: не уехал ли ты с Выдышем.

– Осмотрелся малость, да и вход найти не мог – ответил Степан.

– С непривычки – понятно – ответил дед Прохор.

Степан снял свои кроссовки, которые ещё продолжали натирать ногу, аккуратно поставил их в уголок, где находилась другая обувь, принадлежащая деду Прохору.

Ничего женского среди обувки Степан не увидел, и версия о присутствии какой-либо старушки, оставила его окончательно: – «Глупость в голову лезет. Какая разница мне от всего этого. Я и сам живу один, у меня тоже полный порядок, хоть и пью» – Степан зачем-то мысленно сравнил себя с дедом Прохором, вероятно, на это повлияла сказанная дедом фраза, когда они сидели еще в компании Выдыша: мы с тобой почти родня.

– Давай сюда, я уже разлил помаленьку. Самогонка хорошая, ядрёная, на орешках настоянная – дед Прохор выглянул из проема ведущего на кухню.

Степан промолчал в ответ, проследовав на зов деда.

На кухне возле большого, по деревенским меркам, окна, стоял обычный кухонный стол. Накрытый старой, отсылающей память назад к временам перестройки, скатертью. Желтоватый оттенок сразу бросался в глаза, многочисленные порезы были не так заметны издалека, но вблизи напоминали всё о том же, в виде солидного возраста предмета, на котором уместилась бутылка необычной формы, порезанные дольками помидоры, чёрный хлеб и куски холодной вареной курицы.

– Странная бутыль – сказал Степан, присаживаясь на довольную низкую табуретку светло коричневого или кремового цвета.

– Из-под вермута венгерского, старинная. Я по путевке туда ездил в начале восьмидесятых, вот и осталась до сих пор – обстоятельно объяснил дед Прохор.