Во власти небытия

Впоследствии жил последние годы, богом отведенные, в специальном поселении для душевнобольных. Я сильно боялся, что и на меня с братом это дело каким образом перейдёт, но бог миловал.

Говоря чистую правду, дед Прохор, не закрывая глаз, увидел внутри себя, улыбающегося капитана Резникова в начищенных сапогах, с гладко выбритым лицом и, подогнанной под фигуру, формой защитного цвета. Золотом преломлялся солнечный луч, отражаясь от блестящих дороговизной жёлтого цвета погон.

– Дальше то что? – не выдержал Степан, от того, что дед снова впал в задумчивость.

– Извини, напился я уже. Насчёт шашки, батюшка мой говорил: шашка эта

большая реликвия. Ей на нашей земле был убит последний большевик.

– Ничего не понял, что значит последний, и когда это было? – Степан действительно ничего не мог понять, ему требовалось более подробное объяснение.

– Всё просто Степан. Последний большевик в наших краях, во время боевых действий. Красные победили, но последний, отправленный к своим праотцам, на местной земле, был убит этой шашкой.

На этом всё тогда и закончилось, сам должен понимать. Война дальше покатилась, а именем этого большевика одна из улиц в городе до сих пор называется.

– Подожди Прохор, а как же Колыванское восстание? – спросил Степан, пытаясь уточнить события.

– То восстание эсеровское, а я тебе про войну праведную, гражданскую говорю. Разные это вещи. Одно недовольство жопошное, а другое, возможности, упущенные на долгие годы, тоской безвозвратной ставшие для многих и многих несчастных.

Так что имей ввиду Степан какая тебе шашка досталась. Ты извини, но я хочу лечь отдохнуть. Иди на остановку, час остался. Я тебя не выгоняю, но пойми меня правильно – дед откровенно засыпал на ходу, при этом сильно осунулся и несомненно постарел лет на пять.

Степан не стал обижаться, возражать. Он, напротив, был даже рад

покинуть деда Прохора, держа в руках свою драгоценную покупку. Только странными казались глаза деда Прохора, что-то ненормальное затянуло их тяжёлой паутиной, сделало безжизненными, уставшими и где-то в самой глубине проглядывался, спрятавшийся от взора Степана, тревожный нарастающий, как бурный поток воды в половодье, страх.

Степан помахал деду рукой на прощание. Он стоял по другую сторону невысокой, металлической калитки, дед Прохор, с трудом переставляя ноги, вышел проводить гостя.

– Давай Прохор, бог даст, обязательно увидимся – произнес, прощаясь, Степан.

– Не увидимся Степан – подавленным голосом ответил дед Прохор.