КАЗАЧЬЯ ДОЛЯ. Первый чеченский след

А если в чем нужда, то ты, как здешний барин, должен помогать. Барин ему ни в чем не перечил, спокойно выслушал. Обещал присмотреть…» Я дал Богдану прочитать вслух письмо, чтобы всем было слышно. Он пропустил лишь только то, что есаул деньги передал. Всем показалось очень смешным то, как Андрей барина напугал. Богдан поспокойнее стал, теперь уж точно барин побоится Аленку обидеть.

Утром, когда я еще спал, в лазарет вбежал Богдан:

– Мы на ближнюю заставу едем, тридцать нас, старший – Данько. Представляешь, Шунько там рвет и мечет, что его старшим не поставили.

– Я тоже с вами поеду! – прошептал я еле слышным голосом.

–Нет, ты лежи, лечись. Мы на две недели. Потом нас сменят вторая сотня или пехота, не знаю.

–Богдан, я не могу лежать здесь, когда ты под пули идешь.

–Ты не каркай, а то накаркаешь.

Мы обнялись, простились. Я лежал весь день, ворочаясь с бока на бок. У меня перед глазами всегда стоял бой, где Богдан стреляет в горцев, и они стреляют по нему. Я так сильно переживал, что меня нет рядом с другом.

–Лежи, казак, ты в лазарете. Имеешь право.

–Ваше благородие, я хотел вас поблагодарить за Дашу. За то, что вы ее спрятали от ревизора.

–Ничего, казак, пустое, – сказал полковник, присаживаясь на табурет.

–Ваше благородие, я хотел спросить, что со мной дальше будет?

–Ты о чем, казак?

–Ну, о том, куда меня? На каторгу или куда?

–А тебе твой друг Кузьмин ничего не рассказывал?

–А что он мне должен рассказать?

Полковник посмотрел на спящего рядом солдата, потом на меня и кивком показал на выход.

Полковник присел на лавку, достал сигару, прикурил.

–Ваше благородие, скажите, что мне должен был рассказать Кузьмин?

Во рту опять появился привкус крови, разговаривать было очень больно

–Ну, подробности ты у него сам спросишь, а я могу сказать, что те ревизоры до Тифлиса не доехали.

–Как не доехали? – спросил я.

Но полковник из моего шепота ничего не понял, на моих губах появилась кровь.

–Так, все, молчать. Не разговаривай больше, приедет Кузьмин, сам у него спросишь. Одно могу тебе сказать: все будет хорошо, и каторги не будет. Только язык впредь держи за зубами, чтобы потом не приходилось его кусать.

Я густо покраснел.