КАЗАЧЬЯ ДОЛЯ. Первый чеченский след

Надлежало начинать Лермонтову, он выстрелил на воздух, желая кончить глупую ссору дружелюбно. Не так великодушно думал Мартынов, он был довольно бесчеловечен и злобен, чтобы подойти к самому противнику своему, и выстрелил прямо в сердце. Удар был так силён и верен, что смерть стала столь же скоропостижна, как выстрел.

Мы с Богданом молчали. Нам было очень интересно слушать Дашу.

–Ребята, вот вы из деревни, но умеете слушать. Не все, поверьте, понимают стихи, для многих это пустые слова, а для поэта – жизнь.

–Дашенька, скажи, а много времени уходит у поэтов на сочинение одного стихотворения, и пробовала ли ты писать? – спросил я.

–У всех поэтов по-разному: от нескольких минут до недель и месяцев. У меня тоже есть свои. Вот, например. Даша читала своё стихотворение про природу здешних мест, про горы. Мне очень понравилось, хотя, конечно, не как у Лермонтова. В моей голове опять пошли стихи, мне казалось, что они у меня уже почти готовы, но я стеснялся. Мне хотелось очень хороших стихов, и пусть пройдут недели или месяцы.

Богдан попрощался и ушел спать. Уже совсем стемнело, я проводил Дашу до казармы и тоже отправился спать. У палатки меня поджидал Богдан, я присел рядом.

–Повезло тебе с Дашей. Она такая милая, умная.

–Повезло, говоришь, не знаю, друг, что тебе и сказать. Люблю я ее, и она меня, я это вижу. Но, Богдан, она – графиня, а я – кто? Просто тот турок держал ее взаперти после гимназии, и я – первый мужчина, которого она встретила, а попадись ей сейчас какой-нибудь граф, может, она меня и забудет сразу.

–Ты сказал, что она тебя любит.

–А самое главное – что я могу ей дать? Я же солдат подневольный, разве ей нужен такой, как я? Поверь, Богдан, трудно мне с такой мыслью. Я хочу, чтобы она была счастлива, а я не смогу ее сделать счастливой, и я не смогу уже без нее.

–Дружа мой, ну какая она графиня? Она живет, как простолюдинка.

–Она говорила, что у нее есть родственники в Петербурге, но они даже не знают о ее существовании.

-Ну, вот видишь, живи, пока живешь, люби, пока любится, потом видно будет.

–Подъем, сотня, стройся! – у входа в палатку стоял Семкин и орал опять своим железным голосом. – Бегом стройся, что, как вареные, ходите.

Казаки, скрипя зубами, выбегали строиться. Им сильно не нравилось, что их гоняют, как молодых. Никого, кроме нас, больше не было, значит, Семкин просто тренирует. Гад, нашел время, я думал, правда, что-то случилось.