КАЗАЧЬЯ ДОЛЯ. Первый чеченский след

Даша твердила только одно: чтобы я ушел, и что я ее почему-то погублю.

– Я уйду, если просишь, но сначала ответь мне на два вопроса.

Она посмотрела мне в глаза.

–Ты замужем?

–Нет.

–Когда мы встретимся?

–Это опасно.

–Тебе кто-то угрожает?

–Это для тебя опасно, пожалуйста, уходи.

В ее глазах я видел мольбу,

–Как стемнеет, я тебя буду ждать за последним домом. Придешь?

–Приду, если смогу, – ответила она и густо покраснела.

Я прошел через сад, вышел на дорогу. Меня уже заждались.

– Шагом марш!

На душе у меня было светло и радостно. Я еще не думал о том, как смогу выбраться вечером, но уже точно знал – я приду. Зайдя в казарму, я лег на кровать и вспоминал каждую секунду, проведенную рядом с Дашей. Почувствовав на себе чей-то взгляд, я поднялся. На меня смотрел Богдан и хитро улыбался. Я встал, подошел к нему и спросил:

–А что это ты, куманек, так смотрел на мою девушку? Влюбился?

–Зачем? У меня Аленка есть, скоро сына мне родит, просто красоты такой никогда не видел.

–Я договорился с ней о свидании.

–Когда?

–Сегодня, как стемнеет.

–Опасно!

–Все равно пойду.

–Я пойду с тобой.

Вечером мы с Богданом с помощью веревки и крюка перепрыгнули забор, так как он был очень высокий. В назначенном месте мы просидели до утра, но Даша так и не пришла. Богдан меня еле удержал, так хотелось пойти к ней домой. Я для себя решил: если завтра ночью не придет, то пойду к ней сам, и будь что будет.

Весь следующий день мы опять стреляли и бегали, бегали и стреляли, и, казалось, конца и края этому нет. Как только у нас получалось, и мы попадали в цель, Павлов еще дальше отодвигал мишень. Плечо сильно болело от тяжести сумки и кровило от острых краёв патронов. Сил тащить сумку уже не было, а ноги волочить по земле нельзя. И если кто так делал, из-за него одного Павлов возвращал всех.

Наш начальник всегда улыбался, наверное, получал удовольствие, видя на сумках нашу кровь, и всегда добавлял: «Чем больше крови, тем больше умений». Мы все утешали себя: «Скорее бы война. Первая пуля будет его. На войне все спишут, никто не будет расследовать: кто его убил, свой или чужой». Эти слова немного успокаивали, но ненадолго. Я боялся, что Богдан не стерпит. Но сорвался первый Генка Пономарев.