Жила-была девочка

Какое же счастье, когда она оказывается у меня, прижатая к груди… Играла бы целый день, не выпуская из рук. Кукла целиком пластмассовая, включая огромный бант на голове.

…В детский сад приходит фотограф и ставит в зале треножник с фотоаппаратом. Воспитатель по очереди поднимает девочек на высокий, обтянутый черным дерматином стул. Сунув в руки любимую всеми куклу, говорит, указывая в сторону треножника:

– Смотри туда – птичка вылетит.

Подхожу близко к закрытому черным балахоном фотографу, но никакой птички не вижу.

Подходит моя очередь фотографироваться. В руках кукла. Но когда фотограф просит смотреть в окошечко, откуда должна вылететь птичка, недоверчиво думаю:

– Не вылетит. Ни у кого не вылетела, значит, и у меня не вылетит…

И тут же с надеждой впиваюсь взглядом в объектив:

– А вдруг все-таки она у меня вылетит?

Дома бабушка Ирина, взглянув на готовый портрет, констатирует:

– Съест ведь глазами-то человека…

А на портрете запечатлена всего-навсего детская мечта о птичке в недоверчивом и, вместе с тем, полном надежды взгляде.

Фотография

Вечером фотограф, обосновавшись в чьей-нибудь избе, встречает по очереди целые семьи. Нарядные дети с родителями идут, как на праздник, запечатлеть себя на память. Младший брат прячется на печку, боится фотографироваться: полагая, что исчезнет, переместившись на открытку. Его как-то уговаривают.

С портрета девчушка глядит недоверчиво-строго,

не веря, что вылетит птичка и все же надеясь.

В глухую деревню, давно позабытую Богом,

явился фотограф, в дремучести удостоверясь.

Народ – как на праздник, изба переполнена светом,

ковер с олененком, садимся семьей на диванчик.

Брат плакал – боялся: а вдруг он исчезнет бесследно,

и лишь на картинке останется маленький мальчик.

Но сходства с портретом я в зеркале вижу все меньше.

И только в глазах та же самая птичка надежды…

С радостью хожу в детский сад. Нравятся большие многоместные качели во дворе. Зинаида Ивановна подсаживает нас на длинную широкую доску, веля крепко обхватить друг дружку за спину, и раскачивает. Со стороны качели кажутся большой сороконожкой.

И теперь: стоит мне сесть на какие-нибудь качели – тут же внутри поднимается знакомый восторг.