Золото келе

И недовольная луна

Плыла над бездной вод

И говорила: «Что за чушь,

Светить не в свой черед?

И день – не день, и ночь – не ночь,

А все наоборот».

И был, как суша, сух песок,

Была мокра вода.

Ты б не увидел в небе звезд —

Их не было тогда.

Не пела птица над гнездом —

Там не было гнезда.

Серафим, перехватил пристальный взгляд Елены и пожал плечами.

– Что такого? Я когда нервничаю – всегда стихами общаюсь. Ну или рассказываю их. А это, между прочим – «Морж и Плотник» самого Кэрролла из «Алисы в Зазеркалье», – проворчал он, поднимая воротник своей роскошной парки из песца.

– Слышь, ты… Тоже мне нашёлся тут поэт… – Павел прижал к лицу варежку. – Во, видела, что осталось от этих бедолаг?

Елена обошла кости, сваленные кое-как – в кучу, отмечая их убыток – что впрочем, было понятно – собрать все кости из скелетов в снежной тундре – тот ещё труд, а спасатели прибыли туда небольшой командой. Скорее всего даже не стали особо трудиться – покидали всё, что нашли и сделали ноги.

Осторожно подняв череп, она всмотрелась в него.

Череп был обглодан полностью – начисто – ни единого куска кожи или плоти не было на нём. Всё было отполировано и вычищено – словно тела погибших провели в тундре несколько лет, пока ветер и мелкие животные не обчистили их косточки.

Но этот череп был свежий – даже по весу он значительно отличался от тех высохших костянок, в которые превращается пролежавший годы и годы скелет.

– Хм… – Елена скривила губы и посмотрела на Иннокентия.

– Можно, – Иннокентий выглянул из сарая и махнул рукой первому попавшемуся прохожему. – Эй, отдирайте от столба фонари и тяните их сюда! Живо!

– Теперь-то вы понимаете, что за штука? – проговорил Серафим, рассматривая скорбные останки с философским равнодушием. – Бобёр утверждает, что этих горемык после смерти объели звери. Набежали, со всей тайги, мыши, да песцы. И обглодали, как мыши – епископа Гаттона…

Зубы о камни они наточили,

Грешнику в кости их жадно впустили,

Весь по суставам растерзан был он —

Так был наказан епископ Гаттон…

– Но этого просто быть не может, мля! – вставил Павел.

– Даже валенок не было. Одни портянки.