Палома

– Я приехала сюда вместе с Верой, когда мне было уже нечего терять.

Взгляд ее устремился вдаль. Она замолчала. Такая неразговорчивость была для нее необычна, и это возбудило мое любопытство. Господи, да что же творится в этом доме? Я хотела докопаться до сути. Мне чудилась какая-то скандальная, пикантная, запретная история.

От дома мадемуазелей до мастерской было не больше трех километров. Я не успела сообразить, как бы я могла вежливо продолжить расспросы, а мы уже приехали. Я смотрела на Колетт, которая непринужденно – в этом у нее был настоящий талант – выходила из машины, и в очередной раз подумала, что это самая потрясающая девушка на свете.

Как такая красивая молодая женщина с шофером, горничной, столовым серебром и попугаем оказалась в мастерской?

Марсель пожелал нам хорошего дня как раз в тот момент, когда Кармен и остальные появились из-за угла. Я помахала им рукой. Они сердито посмотрели на мое платье, на машину. И отвернулись.

Входя в мастерскую, Колетт вздохнула:

– Надеюсь, этот тупой бригадир забыл встать!

Почти все швеи уже были на месте.

Санчо с карандашом за ухом осматривал только что доставленные рулоны ткани. Гудели швейные машинки, мелькали шиньоны француженок, молчали ласточки. Кармен.

Я всю ночь думала, что ей сказать, подготовила целую речь. Я собиралась извиниться за все, пусть даже ее обвинения несправедливы. Это не имело значения. Они были мне нужны. У меня здесь не было никого и ничего, кроме них.

– Кармен, прости меня…

Она даже не подняла головы.

– Не смей со мной разговаривать. Даже не подходи, – прошипела она.

Растерявшись, я посмотрела на остальных, ища поддержки. Но все было тщетно.

– Кармен, – настаивала я, – скажи, что я могу сделать. Мне очень жаль, что ребенок…

Она вскочила. Пощечина обожгла мне щеку. Я вскрикнула.

– Если ты скажешь еще хоть слово, хоть одно, я убью тебя.

Ошеломленная, потерянная, с пылающей щекой, я едва сдерживала слезы. Санчо отвернулся, делая вид, что ничего не замечает.

Меня трясло. Мое изгнание из дома испанок было окончательным.

Задыхаясь от волнения, я вернулась на другой конец зала к Колетт. Блондинка успокаивающе положила мне руку на плечо.

– Это у нее пройдет, – сказал она.

Но Колетт ошибалась, сильно ошибалась.

18

– Добрый день, месье Герреро! – хором закричали работницы.

Хозяин мастерской попросил нас сесть. Вновь загудели машины. Колетт выпрямилась и поправила декольте.