Маски благородия

Солнце нежно грело кожу, редкие облака плыли по небу, словно тающий снег по бурной реке. Молодой граф закрыл глаза и глубоко вдохнул одновременно прохладный и тёплый воздух, какой бывает только весной. Рядом раздавался невнятный, притихший голос Роберта, который просил прощения у графа фон Танштайн. Затем Адальберт с Фридрихом договорились о помолвке: Адальберт должен был приехать в замок фон Танштайн с визитом через две недели. Вскоре после этого граф фон Танштайн уехал.

***

Ответ из Фрайбурга не успел прийти, и Адальберт отправился в Танштайн с чувством неприятной недосказанности, как когда бросаешь книгу посреди захватывающей главы.

Впрочем, очень скоро этому чувству было суждено отступить. Голову внезапно заняли воспоминания о Руфии. Мерно плыли жёлто-зелёные луга, а перед глазами возникали картины солнечных виноградников, и приятная боль щемила сердце. Рядом с изумрудными лозами вспыхивали чёрные глаза Руфии, сами похожие на сочный виноград.

Что, если они с Руфией были теми самыми половинками одного целого, разрубленными когда-то Аполлоном? И эти ночи, проведённые в простом земном блаженстве, были чем-то большим, чем наваждением? Впрочем, теперь это не имело значения: Адальберт ехал в замок, где его ждала другая девушка, которую ему суждено было спасти от мук одиночества.

Луиза встретила молодого графа скромным поклоном. Она старалась не поднимать глаз от пола, но её взгляд, в котором искрились любопытство и надежда, то и дело стрелял в Адальберта.

– Ваш визит – большая честь для нас, милорд. Мы даже как-то не ожидали, что Вы почтите нашу скромную обитель своим присутствием.

Говоря «мы», графиня имела в виду только свою падчерицу. Сама она давно знала о причинах этого визита.

Сама помолвка должна была произойти за ужином, пока же все – а граф не поскупился пригласить гостей со всего княжества – ходили по залу в возбуждённом предвкушении. То и дело Адальберт ловил на себе косой взгляд или чужую усмешку.

Он старался держаться рядом с Луизой. Они стояли у камина с винными кубками в руках, и разговор никак не затевался.

– Как Ваше шитьё? – наконец спросил Адальберт, ухватившись за единственную ниточку, связывающую их. – Уже закончили ту вышивку с маками?

– Давно уже, – Луиза чуть заметно улыбнулась.

– А как братья? По-прежнему донимают Вас громкими играми?

– Мне кажется, они никогда не повзрослеют.