Маски благородия

Старый сенешал Генрих совсем не справлялся: путал цифры, ошибался в расчётах, засыпал посреди дня, чем только мешал строительству. Генрих был стар и жил в замке, сколько Адальберт себя помнил; покойный отец мог сказать о сенешале то же самое. Неудивительно, что теперь старику давно был положен отдых. С тяжёлым сердцем в один из дней граф велел Генриху покинуть замок. Чуть спокойнее становилось от мысли, что у сенешала была внучка, которая жила в соседней деревне и готова была приютить старика у себя. На место Генриха Адальберт взял его внука Людвига.

Это был человек, обладавший заметными управленческими способностями и давно уже проявлявший интерес к делу своего дедушки. Людвиг был чуть старше самого графа, вечно щурил свои лисьи глаза и имел маленький, тонкий нос и аккуратный рот.

Грустно было и оттого, как время не щадило капеллана замка, отца Филиппа. Адальберт помнил его уроки латыни, арифметики, богословия и других наук, полные пламенной любви к знаниям, которая легко передавалась графскому сыну.

Теперь невозможно было не замечать, как с каждым днём на лице капеллана появлялись новые морщины, а в волосах проскальзывали седые пряди. После того, как Генрих покинул замок, Филипп стал проводить мессы быстро и безрадостно, что было на него совсем не похоже. Однажды в разговоре с Адальбертом он вдруг сказал:

– Я понимаю, сын мой: ты молод и полон энергии, и таких же людей ты хочешь видеть вокруг себя. Это нормальное желание! Где бы мы были, если бы молодые предпочитали ровесникам стариков? Недавно ты выгнал Генриха, и я пойму, если следующим придётся уйти мне.

– Похоже, святой отец, ты всё же не совсем меня понял, – отвечал Адальберт. – Генрих устал от своей службы, ему было трудно справляться со своими обязанностями… Поэтому я дал ему возможность прожить спокойную старость. Ты – другое дело. Я вижу, что ты по-прежнему горишь желанием рассказывать мне и моим людям о Боге. Ты мудрый человек, которому я могу довериться. Это дорогого стоит, и я не собираюсь искать тебе замену.

Капеллан тепло улыбнулся и с благодарностью кивнул. В отличие от Генриха, ему некуда было идти, кроме Веллена.

Когда Адальберт сел в тихой библиотеке с томиком знакомого с детства Гомера, он почувствовал небывалое облегчение. Пожалуй, только книга не станет донимать просьбами и расспросами.

Сзади к креслу подошёл Роберт. Он облокотился на спинку и долго и упорно смотрел то на кузена, то на книгу. Адальберт вздохнул и отложил Гомера в сторону.