Сталин. Спасти царя

Он даже представлял, каким будет тот день – его оставят болтаться на площадной виселице на глазах ликующей толпы, как императора Франции, или его тихо расстреляют в тюрьме возле вырытой ямы… Пожалуй, так: ему завяжут чёрной повязкой глаза и, поставив к стене, зачитают приговор от имени революции – в ушах застучит барабанная дробь и «Кончает Фисба жизнь свою, адью, адью, адью…» А может быть, моля убийц о пощаде, он упадёт перед ними на колени? Ведь что-то же с ним произойдёт?

Вечером в их комнату постучали:

– Николай Александрович! – новый комендант «дома особого назначения» Яков Михайлович Юровский обращался к царю с подчёркнуто холодной вежливостью, не допуская грубости, и требуя того же и от солдат охраны.

 – Прошу вас собрать только самые необходимые вещи, лекарства, и теплее одеться. Ночью возможно нападение на дом Белой армии и нам придётся срочно уехать. Вобщем… будьте готовы ко всему, – объявил он и захлопнул дверь.

– Ипатьевский монастырь – дом Ипатьева, – прошептала Аликс. – Всё верно.

– Милая, что ты хочешь этим сказать?

– Начало династии и её конец, – горько усмехнулась Аликс.

В отличие от жены Юровский ему нравился. Почему-то он сразу чувствовал – ему можно доверять. Что-то импонировало в этом сильном, внешне грубоватом человеке, который рассказал ему, что родился в бедной еврейской семье рабочих на Урале, в юности ушёл в революцию, а в войну служил фельдшером в военном госпитале.

Однажды он увидел, как на прогулке в саду скотч-терьер дочери Джимми застрял между реек старого забора и никак не мог вырваться из его оков.

Настя растерянно дёргала рейки, собака жалобно пищала. Юровский, куривший в это время на крыльце, подошёл к забору и резко раздвинул рейки друг от друга, взял Джимми и молча бросил его к ногам Насти.

– Яков Михайлович, благодарю Вас! – испуганно забормотала Настя, – и простите. Тот, ни говоря ни слова, пошёл от неё прочь.

– В связи с политическими переменами Романовым больше не нужен врач. И все прочие люди Романовых должны покинуть их.

В доме останется только семья, – заявил он накануне доктору Сергею Петровичу Боткину.

– Но позвольте, а как же… – замялся тот.

– После вам всё объяснят, – перебил его Юровский. И вот что, – он коснулся его плеча, – доктора нужны и революции.

– Благодарю Вас, – поклонился ему Боткин. Его пенсне блеснуло неярким золотом в полумраке, – но, полагаю, в моём лице революция ничего не потеряет. Главное для нас знать, что их величества будут вне опасности.