Наказание и исправление

Соня на прощание обняла меня, сказала «Ну, удачи тебе.» и ушла. Куда ушла – я не знал, да и не к чему. Соня – девушка вполне умная, наверное, сможет где-нибудь найти себе жилище. В это время конвойный кликнул кузнеца, тот принёс кандалы и заковал их на моих ногах. Но даже тогда не проронил я ни единого слова – ничем не выдал своих немых страданий.

– Ишь, ты… – прошипел один конвойный, глядя на моё суровое спокойствие. Не договорив, он взял меня за шиворот своей громадной рукой и потащил в казарму. Я уже не помню, хорошо ли я шёл по коридору, и шёл ли я вообще, знаю только, что этот конвойный, очевидно, бывший в скверном настроении, хотел излить на меня всю злость.

– Отдохни! – грубо сказал он и втолкнул меня в эту длинную комнату с низким потолком. Думал я, что останусь наедине с одиночеством, но мои ожидания не оправдались: в казарме, кто на ч?м, сидели такие же арестанты, как и я, играли в карты курили трубки, а один даже тянул вино из бутылки. Они все обратили взор на меня и оживлённо заговорили: «Новенький!»

– Ха! Ещё одного в каталажку засунули, – усмехнулся какой-то крупный мужик.

– А мне кажется, что не засунули, а затолкали. – надменно уточнил я и прошёл на своё место. Для меня ещё заранее были заготовлены нары – жёсткий настил в три доски на некотором возвышении от пола. Что ж, мне достаточно будет и этого; я уселся и стал смотреть в маленькое решётчатое окно. Хотел поразмыслить, насколько глупо и бездарно я загубил свою жизнь, но каторжникам, вероятно, хотелось досадить мне болтовнёй.

– Откуда ты такой взялся? – насмешливо протянул тонким голосом один кривозубый с паршивой бородкою.

– А тебе не всё равно? – отвернулся я от него, не желая заводить разговор.

– Ясно, не всё равно. Вид-то у тебя уж больно гордый, важный. Никак из самого Петербурга к нам пожаловал?

– Да.

Не тут-то было – после моего краткого и точного ответа эти грязные, неот?санные мужики ничуть не успокоились. Они предпочли только больше обсуждать и задирать меня:

– У-у-у, ребята, да среди нас барин!

– Барин и есть! Вы только посмотрите на него: кожа белая, глаза голубые…

– За что же тебя сюда сослали? Да что, у тебя язык отнялся, что-ли? Отвечай, живо!

– Это он, братцы, заважничал перед нами – думает, ха-ха-ха, что мы ему тут прислуживать будем!

Каторжники обступили меня со всех сторон, и я невольно подумал: «Какие злые глаза! Какие безобразные, свирепые лица! В Петербурге даже пьяные не выглядят столь отталкивающе.