Маковый венец

Несмотря на дамские штучки, вроде шляпок, брошек и кружевных воротничков с манжетами, Анхен не перестала походить на оборвыша со слишком длинным носом, раскосыми глазами и острыми скулами. Благодаря положению, за ней теперь многие ухлестывали, но дурнушки всегда остро чуют фальшь во внимании такого рода. Поэтому она хладнокровно использовала мужчин для собственного увеселения, но ни привилегий, ни спуску им не давала.

Уилл не жалел ее, ведь жалость ударила бы по самолюбию.

В тот черный день она рискнула всем, чтобы спасти его от гибели.

Анхен проявила чудеса изворотливости, чтобы его имя засветилось в Сыскном Ведомстве только в качестве свидетеля по делу Хелены Стерн, и чтобы остальные крысы не прознали о настоящем убийце Теодора. Пэр, если верить газетам, так ни в чем и не признался, а помешанный на чести и гуманизме шеф полиции не решился казнить подростка, заменив высшую меру наказания пожизненным заключением в крепости Давеншпиль.

Разумеется, Анхен поступила так ради себя, ради возможностей, которые улизнули бы из-под носа, если бы Уилл умер.

Но, все же, он был ей благодарен.

И вместе с тем постоянно возвращался в памяти к тому мигу, когда осколок зеленого стекла едва не встретился с его горлом. Это было бы избавлением, искуплением, справедливой ценой за все его поступки. Оглушительный финал.

Экипаж трясся по брусчатке вниз по склону холма, заставляя подбородок Анхен мелко подскакивать на подставленной ладони.

– Надо же, апрель в разгаре, – протянула она почти мечтательным тоном.

 – А там и до лета рукой подать.

– И к чему ты это? Не терпится искупаться?

– Не думала, что ты останешься в Углу так надолго. Ты же рвался за море. Все твердил о своей суженой, о друзьях…

Уилл прикрыл глаз. Шпильки Анхен были не такими остроумными, как его собственные, но били по-женски в цель.

– Ты думаешь, все они мертвы, ведь так? Я слышала о бойне на берегу от парня, который вернулся оттуда. Ты еще встречался с ним. Он говорил, они только сошли с корабля, как…

– Заткнись.

Анхен трижды открывала рот, но каждый раз оставляла попытку высказаться. Какое-то время она выстукивала по стеклу ритм «В хёстенбургском порту» и хмурилась, но через несколько минут все же не выдержала и заговорила:

– Это на тебя не похоже. Нисколько. Тот Миннезингер, которого я знала – пусть он и был фееричным придурком – не поверил бы ему. Он бы поехал и убедился во всем сам.

Безымянная общая могила на Берегу Контрабандистов.

Руины. Осколок. Горло.