На кухне мисс Элизы

Для соуса возьмите красное вино, соль, уксус, имбирь, перец, гвоздику, мускатный орех, все перемешайте. Нарежьте лук и яблоки и обжарьте на сковороде. Затем добавьте к ним соус и немного сахара. Доведите до кипения, протушите вместе и подавайте».

Когда я заканчиваю читать, наступает тишина, и мой желудок, как назло, издает голодное урчание. Я краснею, но мисс Актон лишь смеется и спрашивает, где я научилась так хорошо читать.

– Мама научила, – поясняю я. – Она особенно настаивала на грамоте. Брата было не усадить за книгу, а меня так за уши не оттащить.

– Какая замечательная у тебя мама, – с улыбкой говорит она.

Я вдруг чувствую страшную усталость, точно чтение выжало из меня все соки.

– Думаю, ты справишься, – добавляет мисс Актон. – Правда, мы не можем платить тебе большое жалованье, пять шиллингов в неделю подойдет?

Ее вопрос вводит меня в ступор. Не то чтобы я не поверила – люди, которые могут позволить себе такой дом, должны быть богатыми, как Крез, и все же я смущена. Миссис Торп проинструктировала меня, что когда зайдет разговор о жалованье, я должна сделать книксен и сказать: «Спасибо, мэм».

Однако я вспоминаю об этом слишком поздно, и мисс Актон заговаривает вновь, тоже смущенно и озабоченно.

– Когда ты освоишься, мы немного повысим жалованье. Возможно, выкроим чуть больше. Я понимаю, это не бог весть что…

– Пять шиллингов – очень щедрое жалованье, мэм, – быстро произношу я, пока она не передумала и не написала миссис Торп, что я нахалка.

– Отлично.

Хочешь посмотреть свою комнату? Жить будешь с Хэтти, моей горничной, она приехала с нами из Ипсвича.

Я с тревогой смотрю на нее. Очередной вопрос, о котором миссис Торп ни словом не обмолвилась.

– Я уверена, что комната очень хорошая.

– Вот и славно, – говорит она и кладет руку мне на плечо, мягко направляя к выходу.

Мне странно чувствовать ее руку на своем плече, ведь я уже не помню, когда кто-нибудь прикасался ко мне по-дружески. От мамы, вечно привязанной ко мне веревкой, я не жду ничего, кроме пинков и тычков.

И с папой не лучше – мне приходится тащить его на себе, когда он возвращается из пивной пьяный и дышит мне в лицо перегаром. А мисс Актон такая аккуратная, чистая и ласковая.

– И вот еще что, – говорит она, когда мы выходим во двор.

Я вновь испуганно расширяю глаза и замираю: видно, она раскусила меня, заметила мою дурную кровь.

– Да, мэм.

Она останавливается и трогает рукой шею.

– Не надо называть меня «мэм».