Утро седьмого дня

Потому что иначе не могу себе представить процесс их появления на Земле.

Но это – по ходу дела, небольшое дополнительное замечание, которое, может быть, нам ещё понадобится, а может, и нет.

У Великого Ефрема среди миллионов строк есть такое стихотворение, вернее поэма, или, как сказали бы греки, имнос (гимн, хитросплетённая песнь), где главное действующее лицо – Смерть. Она тут с заглавной буквы, потому что ведётся речь от её лица. То есть она в этой поэме как бы одушевлённый персонаж.

Хотя это очевидный парадокс: как это – смерть живёт?

Однако же в тексте Ефрема она даже произносит длинный монолог с различными эмоциональными оттенками: гордостными, победными, наивными и издевательскими, а под конец – потрясённо-страдательными.

Она как бы стоит или, скорее, летает, а может, ползает перед Голгофой, перед крестами, на которых умирают распятые. Её интересует только Один из них. Она, собственно, обращает свою речь к Нему.

Вот этот монолог, в нашем (близком к первоисточнику) переложении[2 - За основу взят гимн 36 из так называемых Нисибийских гимнов преподобного Ефрема Сирина; подстрочный перевод в статье: Брок С. П. Святой Ефрем – певец Слова Божия / пер. с англ.

Кто ты там? Господь Бог? Сойди, покажи силушку!

А, так ты человек? Ну виси и не рыпайся!

Искал на Голгофе Адама? Проваливай:

он мне задолжал – потянет на пожизненное.

Согнаны как скот в загон все твои праведники:

уложены штабелями по закоулкам подвальным.

Милости просим к нам, полюбуйся на это месиво.

Вон там всем трупам труп – назывался Самсоном —

в обнимку с костями жуткого Голиафа.

Вот валяется Ог – а был большим человеком:

мы свалили его как дерево дровосеки.

Я честна: мзду не беру, но не гоню мздоимца,

за царя не возьму раба, за старика – младенца.

Никакими подарками от меня не отмазаться.

Всякого зверя подманит хитрец охотник,

а со мной встретится – так даже не охнет.

Моё полное имя: Глухая-ко-Всяким-Просьбам.

Вовремя плачу долг, отвечаю по обязательствам.