Эллиниум: Пробуждение

Иные же прозванья слышал он в первый раз в жизни – видимо, эти мужи пали в бою давным-давно, раньше, чем Пескарь себя помнил. Быть может, сотню вёсен назад?..

Песня длилась так долго, что Пескарь не запомнил ее конца, провалившись в сон под оглушительное перекликание цикад.

Ему приснилась вереница воинов, словно сотканных из тумана, уходящих во тьму. Из последних сил тащили они свои щиты и копья, и исчезали во мраке. Каждый, прежде чем кануть в пустоту, выкрикивал своё имя, но звучали они так невнятно, да к тому же память вдруг начала подводить Пескаря, – и он понял, что не может запомнить ни одного из них.

«Как же так? – подумал он во сне. – Вы же должны вкушать посмертие в подземном чертоге, пусть и призрачное, но достойное! А имена ваши навечно должны оставаться в памяти людей. Почему же вы уходите во тьму, в безвестность?..»

Пескарь проснулся резко, от криков. Костёр догорал. Небо уже просветлело, но в тени гор всё ещё царила ночь. В предрассветной тьме носились туда-сюда тени. «Что это? Кто-то напал на нас?» – подумал Пескарь, вскакивая на ноги.

Он попытался было найти своё копьё, но не смог в суматохе, и вытащил из ножен отцовский меч – не стал снимать его на ночь, и тот так и висел на поясе. Но что с ним делать и куда бежать, было непонятно.

– Угомонитесь вы, демоны! – услышал он грозный рык Рубача. – Всего лишь пара шакалов, стащили кусок мяса. Дурак Глазастый заснул на посту. Безглазый ты, а не глазастый!

Пескарь различил во тьме звук удара и приглушенный стон.

– Спите ещё, пока не рассветёт, а то в темноте передавите да перережете друг друга, – продолжил Рубач.

 – Отбой! И ты, Глазастый, тоже сгинь с глаз моих от греха подальше, последнюю стражу сам покараулю.

Утром воины выглядели уже не так грозно, как накануне. Кто-то смеялся над ночным происшествием, кто-то злился на Безглазого (новое прозвище уже прилипло) – и то правда, надо ж было проспать шакалов!

Шли быстро, чтобы к вечеру обязательно добраться до Кадма. Впрочем, задача была нетрудная: дорога между двумя городами многократно исхожена и хорошо знакома, от привала под пальмами до стен Кадма было чуть меньше половины пути.

Весь этот день Пескарь и Увалень попеременно несли мешок Козлика, что очевидно помогло последнему продержаться. К концу второго дня пути он выглядел уже куда менее измотанным.

6

Издалека, с гор, море казалось просто полосой не то синего, не то серого цвета. Но чем дальше продвигался отряд воинов Грома, тем поразительнее оно становилось.