В поисках убийцы

Дома он пообедал, отбыл свои приемные часы, к восьми часам вечера оделся и поехал к Дьяковой. Горничная встретила его и, не растворяя двери, через цепочку сказала:

– Барыни дома нет. Уехали в театр.

– Одна?

По лицу горничной скользнула чуть заметная усмешка.

– С Григорием Владимировичем. Они теперь завсегда с ними ездят.

У Прохорова закружилась голова.

– Кланяйся барыне, скажи, что я был, – проговорил он, стараясь казаться равнодушным, и стал спускаться с лестницы.

На улице он очнулся. Тоска охватила его жгучей болью.

– О, черт! – вслух произнес он. – Не гоняться же мне за нею.

Вдруг он услышал возглас: «Сергей Филиппович! Наше вам!» – и, подняв голову, увидел купца Авдахова, которого однажды защищал в суде.

– Савелий Кузьмич, здравствуйте! – сказал он.

– Вот рад?то! – воскликнул Авдахов, запахнув дорогую шубу. Его лицо лоснилось, глаза маслились, губы затягивала блаженная улыбка, и только теперь адвокат заметил, что купец немного пьян. – Вот рад?то, – повторил тот.

– А никуда, так…

Авдахов восторженно всплеснул руками и завопил:

– Ловлю, коли так, не выпущу. Едем с нами! Уж и угостим же мы вас!.. Сегодня вы – мой… Егор! – крикнул он. – Ходи сюда!

Прохоров оглянулся и увидел, как из широких саней, запряженных парой под синей сеткой, стал выходить крепкий, коренастый мужчина в дорогой шубе и бобровой шапке.

– Егорий! Вот друг, – крикнул Авдахов, – господин Прохоров, адвокат… Меня спас, всему научит. Зови с нами! Это, – сказал он Прохорову, – мой кум, Егор Егорович Семечкин, купец из Саратова.

Семечкин протянул руку Сергею Филипповичу и сказал:

– Сделайте честь! Не побрезгуйте!

Прохоров был рад забыться.

– С удовольствием, – согласился он и через минуту сидел в санях против купцов – приятелей.

– В» Самарканд»! – крикнул Авдахов своему кучеру.

Сани двинулись и понеслись по снежным улицам.

А в это время Дьякова переживала давно забытые чувства.

На сцене знаменитый артист в костюме Демона пел свою песню Тамаре, и мягкие звуки ласкающей струей вливались в душу Елены Семеновны.

– «В любви, как в злобе, верь, Тамара, я неизменен…«Не смею сказать: велик, – прошептал Чемизов, когда певец под гром рукоплесканий окончил свою арию.

Дьякова чуть заметно вздрогнула и окинула своего собеседника томным, разнеженным взглядом.