В поисках убийцы

Говорить мастак, да все эдак деликатно, а уж франт – не приведи Бог! Джентльмен – одно слово. И бабы все от него без ума, только и слов: «Кругликов» да» Кругликов». А пуще всех Настасья Петровна.

– Это – вдова?

– Она самая. Прошло немного времени – и вдруг она решила магазин продавать и в Питер. Тут на нее все напустились, и я тоже. Как можно! Я на коленках стоял, просил. Ни – ни…«Еду», да и все. А тот, Кругликов то есть, уехал и письмо к ней. Я уж это доподлинно знаю. И продала… за тридцать тысяч с товаром и лавкою.

Лавка?то каменная, особнячок. Да – с, так вот продала, значится, вдовушка дело свое, деньги собрала и уехала.

Семечкин замолчал.

Начальник сыскной полиции, видимо еще ничего не поняв и теряя терпение, спросил:

– В чем же дело?

– А в том, что пропала наша вдовушка, что сквозь землю провалилась… то есть ни слуха ни духа. Писем никаких. Ейная сестрица у нас, в Покровской слободе, замужем за Козявкиным, дюже забеспокоилась. Стали через знакомых справляться, не слыхать ли что?либо, значит, о беглой вдовице – куда тебе! Нет.

Теперича я на розыски поехал, и нет ее ни в Москве, ни в Петербурге.

– Ну – с, так что же, собственно, вам надо? Она – женщина свободная, совершеннолетняя, со средствами. Может, она по России катается, может, за границей, – сказал не без раздражения начальник.

– Так?то оно так, – ответил Семечкин, – только сдается нам, что здесь что?то неладное. Думается, что этот самый Кругликов ей голову смыл. И вот по этому самому, чтобы помощи у начальства поискать да все разузнать, я к вам и явился.

Начальника вдруг озарила мысль. Он нажал кнопку звонка к помощнику и, когда последний явился, сказал ему:

– Дайте?ка сюда, Август Семенович, фотографию той… из посылки.

– Слушаю – с! – и помощник немедленно удалился.

– Сейчас я вам покажу карточку, – продолжал между тем начальник, обращаясь к Семечкину.

Через минуту помощник вошел с фотографией. Начальник взял ее и передал Семечкину. Тот взглянул на нее и завопил:

– Она… она! Настенька, милая, что он с тобой сделал?! И нос, паршивец, отрезал!.

. Ой, чуяло мое сердце! – и купец, вынув платок, стал вытирать катившиеся из глаз слезы. В своем горе он был истинно жалок. – Вот, – всхлипывая, продолжал он, – ведь упрашивал ее, словно чуял беду, – не послушалась. Эх, Настя, Настя!

– Так вы признаете ее? – быстро спросил начальник.

– Да как же – с? Пошлите в Саратов, каждый ее признает.

– Август Семенович, это очень важно. Мы сразу открыли ее.