Сталинград. Том второй. Здесь птицы не поют

«Гена-Моцарт», с ядовито – ласковой издёвкой называл он своего подручного, и эта странная прихоть капитана, была где-то даже по нутру свирепому костолому, – беглый, но тёмный ум которого, ни сном – ни духом, не ведал – кто такой «Моцарт».

Оценивая усердие сержанта, политрук смеялся за чаем, в кулак: «Ты на допросе дьявол, а я ангел, а вместе мы, я извиняюсь, как ни крути, – гармония мира. Хм…а, ведь, и впрямь-таки, недурно звучит…

Впрочем, «симпатию» эту, Борис Хавив держал под замком, строго следуя хитромудрым заветам отцов, убеждённо полагая, что презренных «гоев» – русских, хохлов, белорусов, равно как и других иноверцев, следует держать на расстоянии, но на коротком поводке – умело использовать во благо своего карьерного роста, в решении личных потребностей, при этом всегда имея запасной «крысиный коридор» в случае грозного, непредвиденного грядущего завтра.

– Товарищ капитан, разрешите!.. – тёмно-рябиновая полоса губ Воловикова плотоядно обнажила крепкие зубы.

Хавив благосклонно кивнул головой сержанту, упирая в стол растопыренные пальцы, покрытые кольчатой чёрной шерстью.

– Товарисч-ч Синицын, вы бы таки переводили нашим врагам, как драите свои сапоги. – И, энергично перелестнув исписанную мелким бисерком страницу, клюнул пером в склянку с чернилами:

– Моцарт, давай.

Сержант удовлетворённо хэкнул, что дровосек, приблизился к седовласому майору. Напрягая бычий загривок, и вдруг стремительно выбросил вперёд, как чугунная рельса, ногу. Ударил под рёбра, в печень, разбивая всмятку внутренние органы, брызнувшие кровавым соком. Этот страшный удар отбросил немца вместе с табуретом назад, к стене, где он и остался лежать в сумрачной тени, а хромовыми голенищами сапог в тускло-ржавом круге света, который бросала на бетонный пол подслеповатая лампочка «ильича».

Политрук что-то живо начиркал в тетради и снова аккуратно клюнул узким пером в чернильницу, точно напоил стальное жало змеиным ядом.

– Давай, давай, Гена, не будь колодой. Твой «долбяк» Моцарт… – буднично заметил Хавив. – Молчат вельзевулы, мать их ети…А мне это надо? Нам немтыри не нужны…Таких пускаем в расход. Переведи им, Синицын. Но таки данный товар, я скажу, дорого стоит…Смотри, не угробь дело! Головой ответишьч-ч, штрафбат».