Сталинград. Том второй. Здесь птицы не поют

Быстро!

* * *

Пыхая папиросками, воровато ужатыми в горсть, они пошли вдоль высокого бруствера к блиндажу: комбат – широкий, как дверь, и политрук – прямой, как оглобля, снова застёгнутый на все пуговицы и крючки, ей-ей, чем-то похожий на зачехлённый, в ножнах палаш.

…Были уже у входа, как вдруг, чей-то звенящий тревогой голос, выкрикнул:

– товарищ комбат, гляньте!

Воронов замер, повернул широколобое, обветренное лицо на голос; из-за его плеча выглянул на окрик Колесников.

– Опять, ты-ы! В чём дело, Черёмушкин? – комбат спустил собак, раздражённо впился в хорошо знакомое лицо рядового.

 – Что на сей-раз? Что уставился, как родимец на попа?

– Да нет, же! На небо гляньте, товарищ комбат! – Черёмушкин заполошно вскинул руку.

Офицеры, вместе с оказавшимися поблизости стрелками, подняли взоры и…каждый, против воли, каков бы он ни был храбрец, ощутил, как его пробрала ледяная, сыпкая дрожь. Как натянулись поджилки и замозжало между зубов…А дыхание стало чаще.

По тёмной бугристой жести предночного неба, покуда бесшумно, точно стервятники, распластавшие крылья, хищно выпустив вперёд когтистые лапы-шасси, воздух резали бомбардировщики, четыре звена – по три машины в каждом.

Гнетущее состояние, сродни удушью в петле, усилилось, когда на бортах фюзеляжей, крыльях и вздыбленных хвостах, – зловеще замаячили жирные, бело-чёрные кресты и паучья свастика. И ту же секунду, чугунное небо, в оба конца, накалил тяжёлый гул моторов. А следом, со стороны солдатских котлов, где курилась сладким дымком полевая кухня, запоздало раздался истошный, хрипатый крик старшины Рябова:

– Во-озду-ух! Лягай! Ляга-ай, ребятё-ожь!!

Все ухнулись наземь, кто куда; забились – ужались, Зубами – дёснами целуя землю.

Непрерывный, рокочущий гуд моторов Люфтваффе, всё гибельней нарастал, сводил с ума и вдруг, устрашающе взревел из-под крыльев «иерихонскими трубами», будто в коней хотел раздавить, закатать в мёрзлую твердь защитников высоты, наглядно показать кто в небе и на земле отныне новый хозяин и Властелин.

– Пулемёт дава-ай! – в бешенстве орал сержант Петренко.

– Братцы, жги их гадов из автоматов!

Чёрт в костёр! Кто-то, тщательно целясь из трёхлинейки, стрелял из окопа. Кто-то неистово строчил на удачу из «дегтярёва», в бессильном отчаянье, опустошая плоский дисковый магазин на 47 патронов….

…От полевой кухни – рассыпался горох касок…Бойцы бежали к траншеям, зачем-то пригибаясь, будто под пулями снайперов.