Сталинград. Том второй. Здесь птицы не поют

Сверкал Борис лиловыми птичьими глазами, беспокойно блестел впотьмах сеней картечинами зрачков.

– Я бы попросил!.. – взвился политрук.

– Молчать! Остынь! Ретив больно! – Комдив, как матёрый секач, дрогнул зачугуневшими от прихлынувшей крови, скулами. – Вижу-у, куда ты гнёшь, политрук. Отставить! Соблюдай субординацию, капитан! Коли хочешь всё по уставу. Ишь на кого глаз положил, крючкотвор! А то не знаешь, разве, гнилая твоя душа щелкопёрская?..Что они там одни за рекой остались на высоте? На одном их мужестве, стойкости их бойцов, – мы тут держимся! Да будет тебе известно, Борис, и тот, и другой – герои! Это тебе не здесь, в застенке…красные сопли пленных на кулаки своих подручных наматывать! И ты мне глаза не пучь! Не вер-ришь? Изволь вёсла в руки, – хоть сейчас тебя с твоим Моцартом на тот берег отправлю.

Весь в огненных колючках холода, политрук упрямо молчал. Видит Бог, такой отповеди – реакции за свои труды, Борис не ожидал.

– Не слышу! Уяснил?! – в расширенные зрачки Хавив, Березин вонзил суровый, налитый возмущением взгляд своих кровянистых глаз. – Смотри, капитан, не убоюсь доносов твоих. Вот так возьму за шкварник и хвост, и мехом внутрь вытряхну, ко всем матерям…Смотри! Верно, тебе говорю, понимаешь…

– Так точно.

– А папочку-то кумачёву свою, дай-ка!

– Но, таки, зачем вам, товарисч-ч… – растерянный Борис Хавив, с серым лицом, скованным сильнейшим напряжением, замолчал под взглядом комдива.

– А чёрта ли в ней прок? Гляну на досуге. – Березин силком вырвал папку из подмышки обезоруженного замполита. – Ну, будь здоров, капитан. – Помни: жизнь каждого человека бесценна. И на войне – это чувствуется в кубе – остро и сильно. И ещё, уясни одно: жгучая страсть к карьере, как и к наживе, не совместимы с долгом и честью.

– Так точно, товарисч-ч генерал-майор.

– Ну, так, пощадите, мать вашу, ради Победы…Державу и нас! – дрожа ноздрями, горячо выдохнул Березин и, не глядя на замполита, вышел.

* * *

Серый, ненастный день незаметно превращался в сумерки; в воздухе сеялась талая иглистая изморось. На реке Воронеж раскатисто, с треском лопался лёд. Березин без разбору шагал по грязи, сунув руки в карманы галифе.