Сталинград. Том пятый. Ударил фонтан огня

…Когда немецкие пулемёты и автоматы под Москвой в 41-м выкашивали-выбивали вокруг боевых товарищей, и они, кропя своей кровью пористый наст, умирая, ползли в лес, а их пробивали сердечниками, и пуля сочно ударила в сосну меж его судорожного растопыренных пальцев, обожгла раскалённой корой.

…когда в пылавшем Воронеже, они прыгая по трупам, заняли первый, второй, а затем и третий этаж особняка в котором находилась комендатура гитлеровской фельджандармерии.

…когда он оказался в цепких руках особиста Хавив, когда на его горле практически захлестнулась петля злого рока, Всевышний дал ему шанс бежать…Провёл невредимым по огненной тропе, куда вслед ему, уже на пустое место, пикирующий штурмовик ударил гвоздящей строкой свинца, а бомбовый разнёс в клочья преследующий его виллис.

…и теперь эта хранящая сила, молитва матери и отца, открывшие под сердцем родничок прохладного сладкого чувства подсказывала ему что он должен выстоять в поединке с судьбой.

– Это что-то с чем-то…Закружила, запружила война…с весны не вылазили из окопов. Немец прёт, как заведённый…– Стоявший чуть поодаль политрук Кучменёв, растёр ладонью бледный хрящ розоватого уха. – Что комдив, Михаил Танкаевич?

– Приказал героев-бойцов награждать прямо на поле боя. Гаварыт: «Вот вам в этом дэле моя рука, мои награды и моя генеральская чэст.» А ты, комиссар, что скажеш по этому?

Алексей поморщил лоб, поглядывая то назад, на раёк связистов в наушниках, то на крутой, твёрдый, как камень, подбородок Танкаева.

– Ничего. Я лучше помолчу.

– Э-э, помолчу? Или промолчу? – майор приподнял бровь.

– А чего тут языком горох толочь? Ежу понятно. Значитца придётся погибнуть смертью храбрых.

– Война, политрук, как по другому?… «Чэрез не могу – смаги», – комбат повторил слова генерала. Крепко затянулся папиросой, окутался дымом и добавил: – Такой удэл в Сталинграде у каждого.

– То-то и оно…Не расстреляют, так один хер, гусеницами раздавят, как кроваву соплю.

– И это гаварыт…старший политрук? Коммунист? – Каторый сам выкорчёвывает штыком и гранатой врагов народа? Карает свинцом прэдатэлей, саботажников, паникёров?!

– А что я должен, командир…говорить только шершавым языком плаката и боевого листка? Да коммунист, но не штабной попугай с партбилетом…По вашему политрук-комиссар…что же, не человек? Я прежде боевой офицер.