Сталинград. Том третий. Над нами мессеры кружили

Его нацистские речи наполненные «огнём возмездия» и обоймой трескучих прагматических лозунгов, зажигали огромные массы немцев: в Берлине, Мюнхене, Дрездене, Магдебурге, Гамбурге, Шверине, Лейпциге – словом по всей Германии. И вскоре, истерзанный ударами судьбы и бездольем, немецкий народ стал видеть в нём своего мессию – спасителя, полубога.

Отто выпустил цепочку дымовых колец изо рта, в памяти звучал характерный отрывистый, лающий голос Гитлера тех лет:

«Для освобождения необходимо нечто больше, чем экономическая политика, больше, нежели прилежание…Для свободы Германии необходимы гордость, упрямство, ненависть и ещё р-раз ненависть! Наша обязанность говорить об этом, ибо в недалёком будущем мы должны взять в свои руки абсолютную власть и одновременно вздёрнуть на виселицу этих демонов, этих негодяев, врагов народа!.

Все знали, кого подразумевал Гитлер под «врагами народа», «демонами» и «негодяями» – политиков Веймарской республики. Нацисты даже «изобрели» новое выражение: «Ноябрьские преступники» (в ноябре была подписана капитуляция Германии).

Но речей уже было мало, даже самых «зажигательных», яростных! «Та отчаявшаяся, как на вертеле, подогретая человеконенавистническими призывами Гитлера, взвинченная толпа «бесов» – опора нацизма, требовала самых решительных действий…Виселиц, еврейских погромов, массовых казней, чёрт знает чего…»

– И тут заслуга фюрера на лицо, – Отто потянулся стряхнуть пепел сигары в пепельницу, но к его досаде, седой столбик пепла попал на его начищенные сапоги.

– Scheibe! Чёрт возьми! – Он усмехнулся своей неловкости и, с хрустом затушив сигару, скрепил: – Заслуга Гитлера тех лет заключалась в том, что он превратил житейский антисемитизм в идеологическую и политическую категорию! А потом и в государственную доктрину. Видит Бог, до этого ещё никто не додумался. А дышать в Германии без этих иудейских упырей и впрямь стало легче.

Смахнув рушником с голенища сапога пепел, он отвлёкся от своих мыслей, прислушался.

Через задёрнутые шторы и стёкла окон проникали вечерние лучи июньского солнца и наполняли тёплым, но тревожным светом две большие, высокие, но голые комнаты, составлявшие вместе с кухней временное жилище штандартенфюрера СС фон Дитца и его денщика Вейса. Отто приоткрыл на три пальца штору, лежавшей на столе линейкой, прищурил глаза. Солнце, палившее целый день зашло, кроваво – красное в мутном небе.