Осторожно, двери закрываются

Лежи, – говорю я ему и тут же выкрикиваю в сторону хвоста нашего обоза, – Врача сюда! Скорее врача!

Валентина – наш фельдшер, бегает от повозки к повозке, перебинтовывает, успокаивает, старается помочь каждому раненому, чем может – тут же бежит к нам.

Она быстро опытным взглядом осматривает моего друга:

– Потерпи, мой хороший, немного осталось. Скоро доедем и сделаем тебе операцию. Все будет хорошо. Потерпи, миленький.

Валя смотрит мне в глаза и поджимает нижнюю губу. Затем едва заметным движением качает головой, даёт мне понять, что уже ничем не помочь…

Я стискиваю зубы и начинаю разговаривать с другом сам, чтобы хоть как-то его возвращать к жизни.

А вдруг он дотерпит до лагеря, а вдруг мы его довезём.

У Володьки самое тяжёлое ранение в область живота. Два ранения в грудь и в плечо. Да нога ещё – оторвало почти по самое колено взрывом гранаты.

«Надо же было тебе именно в том месте оказаться!» – это я вспоминаю нашу атаку на строящийся аэродром для дальних бомбардировщиков под Деснянском.

 – «Ну, какого ладана ты поперёд всех рванул в те ворота?! Ведь несколько секунд пережди и не попал бы под гранату и автоматную очередь…»

Я мысленно разговариваю с Володькой, а он едва слышно постанывает. Голова при этом бессильно мотается из стороны в сторону – дорога-то не шоссейная.

– Слышь, Володь, – обращаюсь я к нему, – вместе съездим. Вернёмся на базу, отдохнём и ты поправишься. Вместе потом поедем. Терпи, брат!

– Он-на б-будет жж-дать н-на в-втор-рой ск-камейк-ке, – выговаривает медленно друг, при этом его губы трясутся, как будто ему холодно, и он сильно замёрз.

Он потерял много крови из-за ранения. Мы с обозом идём уже вторые сутки по лесам, после выполненного задания. Возвращаемся на базу.

Много бойцов освобождено из плена, из лагеря, который фашисты построили в том месте. Бойцы там работали под усиленной охраной. Но мы постарались и перехитрили врага: уничтожена взлётная полоса, склады с боеприпасами, топливные цистерны, несколько боевых самолётов. Сколько фашистов уничтожено, трудно сказать.

Но они надолго запомнят эту нашу операцию. А ведь там, где аэродром был, сейчас глубокий тыл. Бои уже идут под самой Москвой…

– М-мы с.. с н-ней.. д-дого-в-вор-рились, п-понимаешь? Я об-бещал, – я снова слышу тихий и слабый голос друга.

– Володька, лежи! Молчи! – командую я, и укрываю его ещё и своей шинелью, – Береги силы, брат! Немного осталось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».