Предел прочности

За выстрелами отчётливо слышны крики раненых и дикое ржание подстреленных лошадей.

На флангах захлопали нарезные стволы. Молодцы штуцерники, сумели занять позиции. Сзади грохнули орудия, не давая охватить строй.

Всё равно обходят. Ну, теперь боковые фасы… Залп слева и почти одновременно справа. Кругом валятся трупы, но персы добираются-таки до передних шеренг. А там частокол из блестящих на солнце игольчатых штыков. Нет, не пробиться сквозь них. Егеря умеют орудовать этими штуковинами.

– Пробил ваш час, уважаемый Мухаммед-ага, – говорит майор ханскому сыну.

Тот хищно улыбается, сверкнув белыми зубами сквозь густую чёрную бороду. Легко, словно пушинку, перехватив одной рукой короткий штуцер, дёргает повод. Бьёт коня пятками мягких сапог.

– Хай-я-ааа! – оглушает удалым криком и несётся, увлекая за собой всю карабагскую сотню и небольшой казачий отряд. Только длинные полы чохи разлетаются, трепеща у седла, словно крылья его быстроногого скакуна.

Враг снова отступает. Славная виктория!

Неполных пять сотен русских обратили в бегство несколько тысяч персов!

– Персияне ушли за Аракс, – радостно сообщил Мухаммед, когда вернулся ближе к вечеру, ещё разгорячённый погоней.

– Надолго ль, – пробурчал в ответ Лисаневич, зная, что здесь был всего лишь авангард, вслед за которым непременно придут основные силы Аббас-Мирзы.

Сколько там у него? Вряд ли пятьдесят тысяч, как твердит молва. Но уж точно не меньше тридцати.

– Заночуем возле Джебраила, – сказал ханскому сыну.

– Вай, зачем обижаешь, Дели-майор?

– Ладно-ладно, – примирительно улыбнулся русский, видя ничем не прикрытое притворство карабагца.

Мог бы и не спрашивать. Никто, пожалуй, из местной знати не вызывает большего доверия, нежели Мухаммед. Даром, что басурманин. Старший сын правителя уже не раз доказывал свою преданность. Нет, не зря князь Цицианов ему благоволит. Лучшего наследника на ханский престол и желать не приходится.

Принц давно женат, у него три сына. Не сравнить, конечно, с отцом, который настрогал шестнадцать детей в свои семьдесят с лишним лет, но ведь у Мухаммеда всё впереди. Ему только тридцать девять. Не то, что Лисаневич – почти три десятка прожил, а всё бобылём ходит. Службу начал восемнадцатилетним юнцом, когда величали его ещё не Дмитрием Тихоновичем и не «ваше высокоблагородие», а просто «сержант» или «Митька». До майора вот дослужился.