Iстамбул

 – Ты же не хочешь, как сестра твоя, закончить?

– А может хочу! Тебе-то какое дело?

Она ревела, по щекам катились чёрные слёзы, и взрослая девушка превращалась в преждевременно созревшую, но всё ещё глупенькую и наивно верящую в сказки про принцев девочку. Хотя и звучал ещё надрыв в её ставших более спокойными рыданиях, но по всему было видно, что она смирилась со своей сегодняшней участью – остаться всё той же деревенской, никому не нужной девчонкой. А ещё ей надо отправляться домой к вечно пьяной, грязной и нелюбимой матери, которой до неё и дела-то нет.

Саша, ещё не остывший от недавнего возбуждения, ошалело глядел на девочку-женщину, так нечаянно и быстро созревшую в этой глухой глубинке.

«Как Светик… как милый, милый, родной, любимый, незабываемый Светик… Такая же пухленькая, плотненькая… вкусненькая… только без ямочек на щеках…»

Чтобы окончательно развеять наваждение, чуть не толкнувшее его на преступление по отношению к ребёнку, он шагнул к бочке со всё ещё не слитой на зиму водой.

– У-у-ух! – Встряхнулся, как животное, вынырнувшее из реки.

Любаша попятилась от холодных брызг, а он взял её за руку, притянул к себе поближе и стал умывать её лицо с размазанной косметикой.

– Милая, милая Любаша, девочка ты моя, не плачь, всё будет хорошо, – приговаривал он, смывая её грязные слёзы и охлаждая раскрасневшиеся веки.

Он чувствовал себя обязанным защитить, обласкать испуганное, глупенькое существо, так доверчиво бросившееся в объятия первого встречного. Ему даже самому стало страшно от того, что вместо него мог на этом месте оказаться какой-нибудь подонок, который не задумываясь взял бы и растоптал нежный цветок, а потом бы ещё и посмеялся.

– Ты меня презираешь? – Подняла на него мокрое лицо Любаша.

Боже, как хороша она была! Без косметики она стала ещё лучше. Нежное девичье лицо, всё в полутонах, без резких переходов и ярко очерченных линий. Саша пригладил её мокрые волосы, поцеловал её в щёку и сказал:

– Нет, конечно.

– Но ведь я вела себя плохо?

Саша вздохнул – он не знал, что ответить этому милому ребёнку, не желающему больше жить так, как она жила до этого. Но и жить по-другому ей ещё рано – налицо тупик, из которого вроде бы нет выхода.