Старые тетради

Когда заканчивались бахчи, то весь собранный урожай свозили во двор, отец арбузы перебирал, крупные и крепкие на зиму клал на чердак хаты, засыпая их половой[1 - Полова – мяк?на, сыпучие отходы, остающиеся при молотьбе зерновых.] для лучшей сохранности, а остальные резали, тёрли на тёрках, выбирая семечки, и в медных тазах варили арбузный мёд, выпаривая на огне из сока воду – это был наш сахар, поскольку другой, настоящий белый, достать было крайне сложно. Ах, какой же вкусный был этот сладковатый тягучий напиток, как приятна и памятна вся эта былая летняя суматоха…

В начале осени взрослые копали картошку, созревавшую к этому сроку, а тут и ты им помогать, как же без тебя – ходишь и выбираешь, конечно, самые крупные картофелины и складываешь их в отдельный мешок, остальную мелочь оставляя взрослым.

После уборки картошки начинали резать коноплю, густую, высокую, в которую можно было прятаться, как в джунгли, из её увядших стеблей потом делали верёвки, нитки, которые тоже были важны для хозяйства, а также для ремонта одежды и обуви.

Вырастал я тогда вольным казаком, не то что нынешние тепличные и домашние дети, днями пропадал в побегушках, мать и не знала, где я бывал. А я влезал на деревья, как кошка, выдирал птичьи гнёзда, спускался в колодцы опять же за гнёздами, стрелял из рогатки воробьёв и сорокапудов, ходил с пацанами то на пруд купаться, то в совхозные мастерские искать пригожие железки, то выпрашивать и таскать с бричек арбузы, когда люди свозили в село урожай с бахчи. Ходил в табор к цыганам и наблюдал, как они куют кочерёжки и рогачи, бегал далеко за село смотреть на первый прилетевший к нам самолёт-кукурузник, всё село тогда туда бегало, я успевал бывать на току, где молотят пшеницу, помогал топить соломой паровик от молотилки, влезал в силосную башню, катался с братом Митей на верблюдах, однажды попавшим к нам с проезжими людьми, карабкался на крылья ветряных мельниц, где выдирал из-под крыш маленьких кукушат и удодов, убегал потом на выгон, где на костре с ребятами их жарил и ел, умудрялся бывать на элеваторе, что на станции Спицевка, за двадцать километров от села.

Однажды мне удалось залезть на колокольню нашей сельской церкви, которую позднее через несколько лет сломали, было жуть как страшно, а особенно спускаться обратно. Церковь была старая каменная – огромная-преогромная, я взбирался туда и спускался обратно на четвереньках, ведь лестницы, что вели на колокольню, были очень крутые – мне было страшно, но одновременно любопытно.