Старые тетради

Мы окружили это чудесное сито, в котором катались круглые комки ссохшейся сахарной массы величиной от гусиного яйца до воробьиного, все дети, давно отвыкшие от сладкого, накинулись на эти комки и стали жадно их поедать, запихивая в рот за обе щеки, многие из нас делали это вовсе безмерно, иные от комков кинулись к находившимся рядом стеллажам с готовым просеянным сахаром, черпали его пригоршнями или, уткнувшись в белую массу лицом, поглощали его, как будто хотели наесться на всю жизнь – учителя с трудом оторвали нас от этого занятия.

Вот экскурсия закончилась, на улицу нас выпустили уже с другой стороны завода прямо на берег Кубани, и тут все мы бросились к реке и стали жадно пить воду, а напившись, ощутили неудержимую тошноту, и на следующий день половина класса не пришла в школу по нездоровью. Для меня, правда, та экскурсия прошла без болезненных последствий, хотя я тоже поел много этих заманчивых сладких комков, но я был привычен к сахару, который являлся для нас с матерью повседневной пищей.

Ах, бедность, бедность, сколько же она приносит человеку страданий как физических, так и нравственных. Помнится, зимой в холод, плохо одетый и обутый, я, как и все пацаны, хотел погулять на улице в компании вместе со всеми, покататься на санках, на коньках побегать, а где их было взять… Находил кусок деревяшки, ножом строгал из неё колодочку для конька, прожигал раскалённой проволокой дырки для верёвок, потом под колодочку подбивал проволоку и с этим самодельным коньком мчался на замёрзшую Кубань.

Только раз в жизни довелось мне побегать там же на Кубани на двух настоящих железных коньках, «угостил» один знакомый мальчишка, когда сам накатался вдоволь и потому раздобрился. Когда я нацепил коньки на ноги, то сначала не мог на них устоять, но постепенно приловчился и начал двигаться, а уже потом бегать.

Много позднее, уже живя взрослым человеком в Махачкале, я возил своих детей зимой с коньками кататься на замёрзшее химзаводское озеро, понимая, какое это удовольствие для ребят, не передать словами, с какой же завистью я смотрел на их счастливые глаза, вспоминая своё нищее и голодное детство.