Дневник Великой Отечественной Войны Боровиковой Александры Никифоровны

На призыв товарища Сталина, 4 июля подаю заявление добровольцем, в тыл ополчения (*Вооружённые формирования, создаваемые из граждан (преимущественно добровольцев), как правило, не подлежащих призыву на военную службу по мобилизации).

Но это заявление, как говорится, пока ещё только на бумаге.

Во-первых, это “Катушка” (*Деревозаготовительная Фабрика им. Володарского, которая в период с 1939 по 1946 гг. находилась в подчинении Главного управления лесопильной и деревообрабатывающей промышленности Наркомлеса РСФСР), а во-вторых, на мне юбка.

Последнее убивает меня.

Не знаю, почему смотрят так на нашего брата – женщин, женщин, таких, как я, которых ничего не страшит.

Ведь женщинам, таким как я, только советская власть дала дорогу к жизни, когда от смуглой деревенской Саши, домработницы, батрачки (правда, в своё время очень живой и энергичной) – до техника, и инженера (*Батрачка – наёмный работник в сельском хозяйстве дореволюционной и Советской России, часто сезонный, из обедневших, имевших небольшой земельный надел или совершенно лишённых земли крестьян).

Каков период роста, всего с 1927 г.

В первые дни Великой Отечественной Войны, у меня почему-то были предположения, хотя враг силён и коварен, но война будет не длительна.

Я почему-то надеялась, что тыл Германии, и порабощённых ею стран, скоро восстанет, но оказывается, что Гитлер крепко держит свой народ в руках, и воспитал их в духе фашизма.

Но первое время, может быть, влияла и его лживая информация.

Первые дни передавались всё время песни и марши советских композиторов.

Это были мои любимые песни.

Но как надоели они в эти дни.

Настроение у меня было и есть всегда бодрое, но на душе что-то не веселит.

Вспоминается всё:

Как переживает народ вблизи лежащих районах к фронту, как издевается, сволочь, Гитлер над народом, кто к нему попадается в плен.

Как рушились сёла и города.

Как нарушена была счастливая (мы этого не замечали счастья до войны), спокойная жизнь Ленинграда.

Эвакуация детей: раз видела автобус с ранеными на Московском вокзале.

Всё это дало отпечаток на душе.

Потом посылка рабочих на оборонные работы – цех оставался с одними старухами, но работали которые с большим энтузиазмом.

Не забуду никогда, но всё вместе взятое отзывается во мне только внутренне.

Никакой паники.

Я была, есть, и собираюсь быть спокойной.

Ленинград будет не тронут, не будет ступать по его улицам и проспектам фашистский сапог.