Как родных сыновей

Метрах в пяти от орудия, улыбаясь, стояла девушка лет двадцати, одетая в легкое светящееся платье. Её золотые волосы опускались почти до земли, а глаза…

– Что молчишь, язык проглотил? – гостья подошла ближе.

Заворожённый невероятной красотой девушки, Николай смог только что-то невразумительно промычать.

– Ау, воин, очнись!

– Простите, как вы сюда попали?

– Ни тебе «здравствуй», ни «разрешите представиться», – девушка нахмурилась.

– Доброй ночи, Николай, вам здесь не место, – скороговоркой выпалил сержант.

– Где захочу, там и буду. Ясно?

Гостья раздраженно топнула ногой, и Николай непроизвольно опустил голову вниз, посмотрев на сияющие ярко-красные сапожки.

– Попался, – рассмеялась девушка, – кто глянет на мою обувь, навсегда приворожён будет. Что теперь скажешь, воин?

– Согласен, – радостно кивнул сержант, – как говорится, совет нам да любовь, «горько!». А теперь поцелуемся?

– Экий ты шустрый, – девушка смущённо отступила.

– Мы, истребители, должны быть шустрыми.

– Вот заладил, поцелуй-поцелуй, – гостья нахмурилась, – русским языком говорю – дух я ночной, Летавицей зовут.

– Очень приятно, – шутливо отдал честь сержант.

– Не перебивай, – рассердилась девушка, – любой, кто не устоит перед моими чарами или на сапоги глянет – до самой смерти будет приворожён.

– Подумаешь, – Николай пожал плечами и улыбнулся.

– Ничего не подумаешь, – Летавица явно обиделась, – от несчастной любви бросишь дом и, как лист в непогоду, пойдёшь скитаться по свету, только бы меня из сердца прочь изгнать.

– Смешная ты, – хмыкнул сержант, – мы и без твоих чар вырваны из дома. Как листья в непогоду, скитаемся по земле. Правда, не одни.

Он похлопал по стволу сорокопятки:

– С боевой подругой. Три боя пережили, а утром ждет четвёртый, последний.

– Как это последний? – девушка тряхнула копной золотых волос, от чего вокруг разлетелись крохотные искорки.

– Предчувствие у меня: до захода солнца не доживу, – спокойно ответил Николай.

– А потом? – Летавица заинтересованно подошла к пушке.

– Всё, – рассмеялся артиллерист. – Немцы жить хотят не меньше нашего. Их танкистам неохота гореть, поэтому заметят и накроют огнем. Так что завтра будешь уже другого привораживать.

– Вот ещё, – фыркнула девушка, – придумал.