Те, кого мы любим, не умирают. Том II

Арнатский было собрался вернуться в свой блиндаж, как его подозвал рядовой Молчунов, что вёл наблюдение за позициями немцев:

– Вашбродь, гляньте, что германцы учудили, – сказал он, протягивая офицеру бинокль, – я, если честно, до конца не разобрал, что написано.

– Как так, Молчунов?! – проворчал Арнатский. – Учил вас, учил, а ты прочитать не можешь!

Перехватив бинокль у солдата, он приник к окулярам. Над немецкой траншеей были подняты белые деревянные таблички:

– Здравствуйте, первая русская бригада. Вам не хватило земли умереть в России, вы умрёте во Франции, – прочитал вслух Владислав и, обращаясь к солдату, добавил: – И что тут сложного для прочтения, Молчунов? Вот отойдём, когда на отдых, устрою тебе экзамен по грамматике.

– Так точно, вашбродь, согласен! – весело ответил он и тут же добавил: – Ишь, какая немчура пронырливая, прознала, что мы тут. А можа, это и к лучшему, пусть знают, кто супротив них стоит, глядишь, в штаны быстрей наложат.

– Это точно! – ответил Владислав, возвращая бинокль.

Вернувшись в свой блиндаж, в котором пахло дымом, порошком против блох и свежим обедом, он рассказал об увиденном своим товарищам, на что ротный ответил:

– Что и требовалось доказать, господа, это я про секретность и скрытность.

Обед уже подходил к концу, когда раздались пушечные залпы со стороны немецких позиций, земля содрогнулась от первых взрывов, с потолка посыпалась мелкая бетонная пыль.

– Это что такое, господа? – нервно вскричал он. – Штурм?

– Нет, не штурм, – ухмыльнулся Нехлюдов, – это всего лишь немцы устроили салют в честь нашего прибытия. Запомните, Владислав, немцы не тратят свои снаряды попусту, они действительно желают напасть на нас, но это пока артподготовка.

Интенсивность обстрела нарастала с каждой минутой:

– Глазков, Нехлюдов, прикажите солдатам прекратить все работы и занять боевые позиции, – приказал ротный.

Нехлюдов выскочил из блиндажа, а Глазков почему-то остался сидеть за столом, уткнувшись лбом в стол.

– Подпоручик Глазков, вы что, меня не слышали?! – повысил голос штабс-капитан, стараясь перекричать близкие разрывы снарядов.

Глазков оторвал голову от стола, его лицо было белее бумаги, он посмотрел на Шалтурина бессмысленно устремлёнными вдаль глазами, в которых была какая-то безысходность и необъяснимая умом тоска.