Литовский узник. Из воспоминаний родственников

Отродясь не знали мы пьяниц в роду нашем, а какие были горя! Вася старший, ваш Михаил головушки в германскую сложили, сколько слез пролито, да отцы наши не спились, не было такой моды горе в вине топить.

Слово свое Иван старался держать и теперь каждый вечер возвращался домой. Он больше занимался хозяйством, смягчился сердцем, стал внимательнее к жене; Марья уже не слышала от него даже отдаленного намека на упрек. Но она видела и другое: дается ему все это нелегко, тяга к водке успела пустить глубокие корни. Иногда он приходил с работы легко выпившим, старался это скрывать, а Марья, разговаривая с ним, делала вид, что ничего не замечает.

Вскоре Иван опять не вернулся домой, и Марья опять пошла за ним в черную ночь. Возвращаясь обратно, они увидели в трех метрах от тропы совсем свежие волчьи следы, а дальше, под стеной молодого подлеска горящие зеленым светом огоньки. Иван выстрелил туда, огни пропали.

На другой день снова был разговор.

– Знай, Ваня, они меня не удержат, – сказала она, – когда будешь там пить, думай об этом.

Иван опять подтянулся, и долгое время Марья только радовалась, глядя на его поведение. Он перестал пить, старался раньше приходить домой, во всем помогал жене.

В деревню возвращались старые жители, семьи, и на вторую весну организовался колхоз, Марья пошла работать – среди людей было легче, общие дела отвлекали от воспоминаний. К лету они завели поросенка, козу, кур. Постепенно жизнь наполнялась привычными хлопотами.

Лето, осень прошли спокойно, в трудах, заботах; Иван вроде забыл о водке, и победа в борьбе за мужа, похоже, клонилась в Марьину сторону.

Как вдруг пришел случай ужасный, нежданный. Это случилось в следующую зиму – вторую послевоенную.

Однажды февральским вьюжным вечером Иван не вернулся, Марья всю ночь не спала, слушая свистящие завывания за стеной. Она рано встала, затопила печь и, накинув фуфайку, собралась было на двор, как в дверь постучали.

Вошли двое. Один был знаком ей – бригадир путейцев, второго она не знала. Остановились у двери, поздоровались, сняли шапки.

Их строгие лица, напряженное молчание испугали ее. Она медленно опустились на лавку.

– Что? – спросила она, неотрывно вглядываясь в их хмурые, растерянные лица, пытаясь в них что-то прочесть, и то, что она видела в них – пугало ее.

Они стояли у двери, держа в руках шапки, молчали.

– Случилась беда, Марья Петровна, – услышала она наконец глуховатый голос, – большая беда. Ваш муж вчера вечером попал под поезд.