Литовский узник. Из воспоминаний родственников

На месте сгоревших домов высились черные трубы печей, а усадьбы заросли высоким, в рост человека, густым бурьяном из лопуха и крапивы. На бревенчатой мостовой, вдоль нее, валялись разные ящики, колеса, каски, ленты патронов, снарядные гильзы, разный хлам. Вокруг тишина, лишь кричали над нами большие черные птицы, стаями летавшие вдоль деревни и над горой.

Внизу шумела река. На другой ее стороне, за узкой полосой деревьев по гребню оврага – волнистые поля, бурые, разбухшие, и дальше – темная стена уходящего вдаль леса.

Мы стояли и смотрели. На лицах моих родных – слезы. После понял я, что значили они тогда, сколько было в них боли, радости, счастья. И воспоминаний о всем пережитом – о страхе перед внезапно ворвавшейся войной, тревоге за судьбу, жизнь детей, о надвигающихся лишениях, о прошедших мытарствах и голоде, страданиях от потерь близких; и ощущения радости настоящего, что все это осталось позади, не вернется вновь, и только боль утрат долго еще будет тревожить сердце.

Как ждали мы этот день, и вот мы в своей деревне, в родном гнезде, откуда нас выгнала война, где знаем каждый уголок поля, леса, реки со всеми их милыми, только нам знакомыми прелестями, чудесными тайнами, от которых трепещет сердце и радуется душа; деревни пока мертвой, бездомной, но которую нужно снова отстроить, возродить.

Это необходимо для нашей жизни, но это также наш долг, потому что здесь наши корни, мы приросли ими к этой земле, к этим местам, а оборви их, и мы будем другими людьми, потерявшими самое дорогое в жизни – чувство Родины.

Бабушка перекрестилась, сказала: «Здравствуй, родная, – обернула к нам влажное лицо, улыбнулась, – ничего, теперь-то как-нибудь, теперь-то мы дома».

Начинать на пустом месте было тогда непросто. Не хватало продуктов питания, самого необходимого, но все это было уже испытано раньше, пройдено за долгие годы войны, потому было привычным, а уверенность, что будущее теперь в наших руках, наполняла силами, радостью труда, помогала забывать все невзгоды.

Поселились в землянке у колодца, на уклоне к реке, рядом с дорогой.

Колодец был глубокий, темный, его замшелый, бревенчатый сруб блестел зеленью плесени, а на дне, в холодной прозрачной воде жили лягушки. Их блестящие, черно-коричневые головы всегда торчали из воды у стен сруба.

Вскоре мама нашла работу во Мге и через день ходила туда за шесть километров по железной дороге. Потом ей удалось устроиться ночевать в землянке, где жила еще одна семья. Мы с бабушкой ее навещали иногда.